– Тут вот я одно обстоятельство приметил, – неожиданно решился вмешаться Сергеев. – Так, ничего особенного… Место переменил в тот день, как письмо получил. То сидел возле у самих ворот, а теперь перебрался к ларям, где овощами торгуют… Может, это он просто так, а может… может, знак какой подает, ну чтоб на связь к нему выходили!
Лацис, Фролов и все остальные слушали Сергеева с нескончаемым интересом. Что и говорить, глаз у Сергеева приметливый.
– Мартин Янович, ясно одно – он, этот самый сапожник, враг, – запальчиво поднялся Сазонов. – Так?
– Ну так.
– Так может, взять его? Взять и за сутки-двое расколоть, как кедровый орех.
– Враги разные бывают, – задумчиво и по-доброму сказал Лацис. – Иные
– как кедровые орехи, а иные – как чугунные ядра. Какая у нас с вами гарантия, что именно этот враг – как кедровый орех… Да и невыгодно нам брать Пискарева сейчас. Пока мы с ним будем возиться, Николай Николаевич все пойдет и уйдет. А нам ведь не столько Пискарев нужен, сколько он, другой…
И снова, как и накануне, чекисты с неуклонной осторожностью дежурили на базаре. Сапожник уже привык к соседству голодной компании беспризорников, шумной, драчливой, словно воробьиная стая в первые весенние оттепели. Беспризорников тоже не удивило, что к ним прибилось еще несколько таких же голодранцев в живописном рубище. Почти каждый день кто-то из беспризорников покидал скудный Новозыбковский базар и отправлялся дальше в поисках своего «Клондайка» и точно так же кто-то новый возникал в их пестрой артели.
Привалившись друг к другу, несколько беспризорников сидели возле рундука, совсем близко от Пискарева. А на рундуке сидел долговязый чумазый парень в рваной кацавейке, на голове у него красовалась ермолка, похожая на те, какие носят раввины. Ногами в рваных опорках он барабанил по пустому рундуку. Ни Фролов, ни Лацис, ни даже родная мать не узнали бы в этом беспризорнике Сазонова.
В полдень к сапожнику подошла полнощекая, осанистая женщина в отливающем темной синевой плюшевом жакете, извлекла из кошелки добротные комсоставские сапоги и басистым, требовательным голосом произнесла:
– Набойки нужно прибить. Прибьешь, что ли?
Сапожник не спешил с ответом. Он неторопливо завернул в промасленную тряпочку сало и остатки хлеба, засунул сверток в ящик и лишь после этого бесстрастно взял из рук женщины сапоги. Долго и придирчиво – и так и эдак – осматривал их, тщательно выстукивая подметку заскорузлым пальцем, затем ровным, почти равнодушным голосом спросил:
– Платить чем будешь?
– Известно, деньгами. – Даже несколько возмутилась хозяйка сапог.
– Ну что ж. Тогда приходи завтра с утра. Заберешь, – все тем же ровным, успокоительным голосом предложил сапожник.
– Но… больно долго что-то, – возразила женщина. – Не осерчал бы постоялец – сапоги-то ему небось надобны.
– Постояльцу своему скажешь, что хорошие сапоги требуют хорошей работы.
Беспризорному надоело барабанить ногами по ларю. Он ловко спрыгнул на землю, сделал замысловатую фигуру на пятках и весело, с бесшабашным видом зашагал между ларями, что-то бойкое насвистывая себе под нос… Сзади, в прорехи выпущенной напуском рубахи, видны были две острые грязные лопатки.
– Ты куда, Сова? – сонно вскинулся второй беспризорник.
– А ну вас всех… Жрать охота… – не оборачиваясь, ответил тот, кого назвали Совой, и, сокрушенно махнув рукой, смешался с околобазарной толпой. А второй беспризорник снова задремал на солнцепеке.
Сазонов передал женщину Сергееву, а тот, проводив ее до самого дома, исподволь, осторожно навел справки, кто она сама и кто ее постоялец. И хотя соседи были испуганно-немногословны – постоялец в чинах, служит в штабе армии, – все же их слов явствовало, что ведет он строгий, замкнутый образ жизни, ни с кем не водит знакомств, и все его боятся, а пуще всех – хозяйка.
Все говорило о том, что человек это опытный и осторожный, что все подступы к себе он перекрыл.
Теперь и Лацису, и Фролову, испытывающему неловкость за то, что предложил неверную версию, стало совершенно ясно, что это и есть таинственный Николай Николаевич. Ошибки не могло быть. Нужно только действовать немедленно – такие люди, как этот, опасность чуют за версту. И все же Лацис решил дождаться утра и получить в свои руки ту главную улику, без которой допросы длились бы бесплодно несколько дней, несмотря на всю очевидность собравшихся воедино фактов. Он был уверен, что получит ее, эту неопровержимую улику,
На утро следующего дня женщина, как и было уговорено, забрала у Пискарева сапоги, и вскоре их уже осматривали у ее дома чекисты – Сергеев и Сазонов. Сергеев запустил руку в голенище и, сосредоточенно хмуря брови, прощупывал вершок за вершком каждую складку подкладки. Наконец его лицо расплылось в удовлетворенной улыбке, будто он поймал в сапоге налима.
– Есть… Чего-то есть… – тихо выдохнул он, поглядывая то на Сазонова, то на застывшую в благоговейном ужасе хозяйку.
Он вынул руку из голенища и сказал Сазонову: – Ножик дай.
Наблюдавшая за действиями Сергеева женщина испуганно зашептала, не веря, что такое могло случиться с важным постояльцем:
– Господи, никак, резать будете?.. А что ж я постояльцу потом скажу? Он у меня строгий.
Сергеев снова опустил руку с ножом в голенище и, орудуя им, утешил вконец расстроенную женщину:
– Ты не бойсь… Теперь мы ему все сами скажем. Все как есть – и про то, что было, и про то, что будет…
С этими словами он извлек из сапога сложенный во много раз бумажный квадрат. Стал его разворачивать. Разгладил на руке, покачал головой.
– Вот ведь… это ж надо такое! – Сергеев поднял глаза на женщину. – Ну, показывай, где он у тебя тут размещается, постоялец этот?
Женщина заколебалась.
Тогда Сергеев снова простовато и добродушно произнес, стараясь развеять хозяйкины опасения:
– Ты кончай его бояться, говорю тебе… Он уже, я так понимаю, все свои сапоги сносил.
– Женщина осторожно показала пальцем на дверь и тут же испуганно убрала палец:
– Там его комната.
Сергеев шагнул к двери, распахнул ее. Постоял, вглядываясь в небогатое убранство чужой комнаты, и, хмыкнув, повернулся к Сазонову, сокрушенно покачал головой, вводя в еще больший испуг хозяйку:
– Найди двух понятых, чтоб все, значится, законно… Обыск делать будем…
Резко распахнулась дверь, и в кабинет Лациса быстро вошел своей обычной уверенной походкой начальник оперативного отдела штаба армии Басов. И тут же за его спиною безмолвно! вырос с винтовкой в руках часовой.
– Я надеюсь, хоть вы мне все объясните?! – зло и непримиримо выкрикнул Басов. – На каком основании?..
