самому подойдёт неприметный человек специального назначения и спросит, знаком ли он с эльфийскими обрядами кривого толка, свойственными толкиенистам.
Эти обряды, что несут гибель кошкам и зажигают советскую звезду огнём на полу, были знакомы Малышу — он только что прочёл Кроули и превозмог в учении суть всех религиозных перевёртышей, среди которых были и толкиенисты.
Он кивнул, и вдруг оказалось, что дочь торговца жидким, твёрдым и газообразным перед смертным часом изъявила желание, чтобы Великую Книгу Толкиенистов в продолжение трех дней после смерти читал над ней именно Малыш.
Студент вздрогнул от какого-то безотчетного чувства, которого он сам не мог растолковать себе. Темное предчувствие говорило, что ждет его что-то недоброе. Сам не зная почему, объявил он напрямик, что не поедет. Но специальный неприметный человек посмотрел на него так, что стало ясно, что это то предложение, от которого нельзя отказаться.
Он вышел за ограду и увидел машину, которую можно было бы принять сначала за хлебный овин на колесах. В самом деле, она была так же огромна, как печь, в которой немцы регулировали национальный состав Европы. И в самом деле, это был немецкий лимузин.
«Что ж делать? Чему быть, тому не миновать!» — подумал про себя философ и произнес громко:
— А тачка знатная! Тут бы только нанять музыкантов, то и танцевать внутри можно…
Но ему не ответили. Малышу чрезвычайно хотелось узнать обстоятельнее: кто таков был этот магнат, каков его нрав, что слышно о его дочке, которая таким необыкновенным образом возвратилась домой и находилась при смерти и которой история связалась теперь с его собственною, как и что у них делается в доме? Но всё было напрасно.
Спутники его включили радио, поющее песни, по недоразумению называющиеся шансоном, и слёзы сентиментальности потекли у них по щекам. Увидя, как они расчувствовались, Малыш решился воспользоваться этим и улизнуть. Он сначала обратился к седовласому человеку, грустившему об погибших по воле автора песни отце и матери какого-то разбойника:
— Что ж ты, дядько, расплакался, — сказал он, — я сам сирота! Отпустите меня, ребята, на волю! На что я вам!
— Пустить тебя на волю? — отозвался спутник. — Да в уме ли ты?
И более Малыш ничего не спрашивал.
Медленно перед его глазами проплыли знакомые подмосковные места, сменились незнакомыми, дороги расползлись, как раки, машина свернула в лес, и вот перед ним уже был огромный дом, прямо внутрь которого, миновав парк, въехала машина.
Малыш, приведённый под строгие очи господина фон Бока, заикнулся было о том, что служить по кривому обряду не приучен, и тут лучше было бы позвать какого сатаниста или прочего толкиенистского изувера христианской линии, но в ответ услышал:
— Уж как ты себе хочешь, только я все, что завещала мне моя голубка, исполню, ничего не пожалея. И когда ты с сего дня три ночи совершишь как следует над нею молитвы, то я награжу тебя; а не то — и самому чёрту не советую рассердить меня.
Последние слова произнесены были фон Боком так крепко, что философ понял вполне их значение.
Они вышли в залу. Фон Бок затворил дверь, и Малыш остановился на минуту в сенях высморкаться. С каким-то безотчетным страхом переступил он через порог. В углу, под каким-то гигантским постером, на высоком столе, на одеяле из синего бархата, убранном золотою бахромою и кистями, лежало тело умершей. Высокие восковые свечи, увитые калиною, стояли в ногах и в головах, изливая свой мутный, терявшийся в дневном сиянии свет.
«Три ночи как-нибудь отработаю, — подумал Малыш, — зато денег то…» Медленно поворотил он голову, чтобы взглянуть на умершую фрекен Бок, и…
Трепет пробежал по его жилам: как живая пред ним лежала красавица. Чело, прекрасное, нежное, как снег, как серебро, казалось, мыслило… Вдруг что-то страшно знакомое показалось в лице её.
Это была та самая ведьма, которую убил он в странноприимном доме на окраине.
На полу меж тем начертили звезду, положили умершую в центр, а вокруг и повсеместно зажгли новые шведские свечи в баночках.
Малыш встал к столику и, когда все вышли, принялся читать вслух толстую книгу, повествующую о странствиях мохноногих бесов, и листы мелькали один за другим. Вдруг… среди тишины… мертвая фрекен Бок привстала в гробу, спустила ноги и прошлась по комнате. Она, казалось, не видела, где находится философ, и пыталась поймать его руками, как тогда, в чулане.
Однако ж прокричал петух, и, почесавшись, эльфийская принцесса вернулась в гроб, а Малыш, дрожа, закончил чтение.
Он проспал до обеда, а потом вытащил свою любимую трубку и пошёл в столовую для прислуги. Там он курил, лёжа на диване, и даже получил скалкой по спине, когда хотел проверить, исправна ли ткань шерстяной юбки у одной украинской молодки, жившей в доме олигарха фон Бока без паспорта и регистрации.
После он принялся пить с охранником, свободным от смены. Охранник выпил много и забормотал Малышу в ухо, что и не диво, что ему многое не виделось, поскольку не знаешь и десятой доли того, что знает душа. «Знаешь ли, — говорил он, — что хозяйка наша была антихрист? А антихрист имеет власть вызывать душу каждого человека; а душа гуляет по своей воле, когда заснет он, и летает вместе с архангелами около Божией светлицы».
Пришёл и другой охранник и рассказал поучительную историю, что шофёр фон Бока потерял голову от его дочери, да возил её на себе весь день, а потом иссохся, как щетка, да и сгорел в золу. Ему тут же возразили, что не сам он сгорел, а облили его бензином и сожгли в лесополосе охранники олигарха, и уж кто-кто, а он об этом-то должен знать.
Одна из поварих поведала печальную повесть о своих престарелых родителях, к которым с того света являлась кошечка, сообщая точные даты смерти и отца её, и матери…
Малышу стали скучны этакие басни и побасёнки, он поспал ещё и проснулся, только когда его начали трясти за плечо. Нужно было снова идти читать книгу над гробом молодой фрекен Бок, так не вовремя почившей.
На вторую ночь Малыш начертил вокруг пюпитра Мелком Судьбы кривоватый эллипс и надписал несколько слов из записной книжки вроде «Эргладор-Гладриэль», а потом спокойно, хоть и скороговоркой, не поднимая глаз, продолжал читать Великую Книгу. Бесовские герои уж давно плыли по горной реке, а меч и туника лежали на песке (тут Малыш опять поднял глаза и увидел, что труп в эльфийских одеждах из нейлона стоит перед ним на роковой черте).
