Точно так же, как при восприятии и других переживаниях настоящего момента, обстоит дело и при воспоминаниях. Мы имеем представление об объективном и субъективном, которое некогда было непосредственной живой действительностью и которое с течением времени исчезает в забвении, как бы превращается в гербарий. Но, если появится необходимость по законам внутренней связи между нашими восприятиями возобновить что-то, вспомнить и освежить давно исчезнувшее впечатление или чувство, мы тут же понимаем, что гербарий этот ещё полон жизни и является такой же нераздельной частью нашего духовного «я», как и самые живые, самые значительные наши переживания. Дело в том, как мы уже неоднократно замечали, что ничто из поступившего в сознание не теряется совсем, сохраняет силу и в зависимости от интенсивности своего первого появления воскрешается снова, как только в этом появится необходимость. Следует ли в данном случае допускать возможность чисто духовных напластований, когда более новые восприятия, мысли, чувства накладываются на более старые, не вытесняя их совсем, или же правильнее считать, что в мозговых клетках происходят физиологические перемены, из-за чего новые впечатления могут полностью исчезнуть, сохранив только диспозицию, оставив материальный субстрат для их репродукции, — это вопрос, которым мы не будем заниматься. Как чисто духовная энергия или как свойство нашей нервной системы, воспоминания долгое время могут находиться за порогом сознания, чтобы всплыть неожиданно или в результате сознательного стремления восстановить их в памяти. Если мы знаем что-то, имеем ясное представление о нём, чувствуем и переживаем его, то мы говорим о фактах сознания. Когда же мы не знаем того, что можно назвать нашим внутренним богатством, и у нас нет ясного представления о нём, когда мы не чувствуем и не переживаем его как нечто реальное, тогда мы говорим о «бессознательных» явлениях души. Но эти последние явления имеют то же происхождение, что и первые. Их существование, по той или иной причине, не сознаётся и не контролируется личностью; а отсюда чувство, что мы имеем дело с какой-то иной категорией переживаний. С этой точки зрения противопоставление — сознательные — бессознательные психические факты — получает своё самое естественное и хорошо обоснованное опытом значение[775].
Для перехода бессознательных восприятий в сознательные, для возобновления представлений из скрытого архива памяти и нового, оригинального сочетания элементов, некогда данных в отдельных восприятиях, большое значение имеют связанные с ними чувства или аффекты. Мы уже видели, что всякое представление предполагает соответствующие эмоциональные движения и особую мускульную иннервацию, и как следствие этого повышается восприимчивость и происходит оживлённое сближение сходных представлений. Эмоционально окрашенное впечатление даёт толчок ассоциациям. Опираясь на эти немногие данные, ум подымает до уровня сознания утонувшие где-то в воспоминаниях образы, которые некогда были связаны с определённым настроением и являются его лучшим символом. Это сходство в эмоциональном отношении является одним из существенных факторов «бессознательных» сближений и открытий; оно очень часто является мостом, ведущим от настоящего к прошлому, от действительности к поэзии.
Настроение имеет поистине большое значение, даже когда оно не очень тесно связано с данным интеллектуальным содержанием: одна и та же картина воспринимается по-разному в разном настроении, одни и те же предметы возбуждают различные ассоциации в зависимости от темперамента. Так, Гёте пишет в «Итальянском путешествии», что он удивлён, заметив, как под влиянием любви воспринимает знакомый пейзаж в совсем особом освещении; там, где раньше в более спокойном состоянии духа он видел только живописность обыкновенного ландшафта, теперь ему открываются светящиеся тона масляных или акварельных красок, которыми он не может налюбоваться. То же явление отмечает и Джеймс: например, читая в плохом настроении о путешествии в полярные страны или в глубины Африки, мы бываем потрясены грозными силами природы; перечитывая то же самое описание в хорошем настроении, мы приходим в восторг при мысли о могуществе человека, который преодолевает все преграды, поставленные природой. Если чувство сильно овладевает нами, то ничто из того, что идёт в разрез с ним, не может выступить в сознании, и наоборот, достаточно самой слабой связи, чтобы вызвать представления, которые гармонируют с нашим настроением. Все наши мысли и образы как в настоящий момент, так и в воспоминаниях всегда эмоционально окрашены, если они достигли достаточно высокой степени сложности. Прочная предрасположенность к некоторым чувствам обусловливает постоянство тенденции к ассоциациям в определённом направлении[776]. Воображение меланхоликов, например, вечно занято картинами болезней, войны, бури, мрака, ужаса. Люди с сангвиническим темпераментом хорошо настроены, не чувствуют себя склонными к мрачным мыслям, и ассоциации уводят их ум к сиянию солнца, весенним мечтам и розовым надеждам[777]. Эгоист всегда готов к посягательствам на свою особу, а гуманный человек видит повсюду доказательства в пользу своих широких симпатий. Итак, чувства, этот самый субъективный элемент нашей духовной жизни, имеют большое значение в деятельности разума и воображения.
Поэт, привыкший внимательно следить за путаными ходами своих ассоциаций, для которого стало потребностью объективировать свои переживания, когда они приобретают известную внутреннюю форму, известное единство, не преминёт воспользоваться подобными настроениями-директивами и цепью образов, всплывших в связи с этим в сознании. Совсем случайно, «бессознательно», из зрительных и слуховых впечатлений или идей, имеющих ограниченный объём, но постепенно приводящих в движение душу и указывающих на что-то более значительное, возникают стройные цепи образов, объединённых основным настроением этих первоначальных представлений. Импульс творчеству и рамку для охвата элементов даёт эмоциональное. Так было создано стихотворение Гёте «В полночный час». Путешествуя ночью в феврале 1818 г. и видя величественное звёздное небо, он испытывает особое волнение, переносится в какое-то «дивное состояние» и неожиданно создаёт стихотворение, о котором не может сказать, «откуда оно идёт и что значит». И хотя для самого автора не совсем ясно, как родилось это стихотворение, оно имеет стройную композицию и ясную идею. Поэт намечает целую «картину жизни», как бы три фазы человеческого существования, характеризуя каждую из них через посредство своих впечатлений и настроений под звёздным небом «в полночный час».
