я. — Его не посадят, это скорее всего. Но люди будут задавать вопросы. Жена будет задавать вопросы. Свояк из УБН будет задавать вопросы. Люди — не идиоты, Эллиот. Они поймут, что не так, и сюжет будет нарушен.
А еще он может рассказать про нас, про оживший труп чувака в костюме и девицу с ужасной розовой сумочкой, которая угрожала ему пистолетом, а потом ушла вместе с трупом. Но вряд ли полиция сможет установить нашу истинную роль в этой постановке. А если начнет копать в нужном направлении, то ТАКС наверняка найдет способы, чтобы замять дело.
— А если нет? Если сюжет подает дальше с минимальными изменениями? — не сдавался агент Смит. Он попробовал застрелить мистера Райта еще раз, уже после того, как я вызвала полицию, сообщила о перестрелке и о том, что нескольким людям требуется срочная медицинская помощь, и у него опять ничего не получилось.
Возможно, я не разрушила сюжет мистера Райта, а дала толчок новому его ответвлению. И кто знает, каким оно будет.
Я надеялась на историю деятельного раскаяния, но допускала, что это будет совсем не такая история.
— Тогда ваш новый Цензор нанесет ему повторный визит.
— Наш новый Цензор?
— Ну, вы наверняка кого-нибудь найдете, — сказала я.
— Это шантаж? — уточнил он.
— Это — мое настроение в данный период времени, — сказала я. — Мне кажется, вы задолжали мне парочку объяснений.
— Меня застали врасплох, — сказал агент Смит. — Я сидел в машине и видел, как они паркуются неподалеку, но я думал, что они сразу пойдут к дому мистера Райта, а они направились ко мне, и я уже ничего не успевал сделать.
— Должно быть, они наблюдали за улицей и опознали в вас федерального агента, — сказала я. — Даже не представляю, что могло бы вас выдать, Эллиот, ведь вы носите такой неприметный костюм… Но это не то объяснение, на которое рассчитывала. И даже не его часть.
— А вы считаете, что я обязан вам что-то объяснять?
— Наверняка существует какая-нибудь должностная инструкция, согласно которой вы вообще ничем передо мной не обязаны, — сказала я. — Но если вы хотите сохранить хоть малейшую возможность на наше дальнейшее сотрудничество…
— И что вы хотите знать?
— Разве это не очевидно? — спросила я. — Я хочу знать, как вы это делаете.
В принципе, я уже представляла, как он это делает. Мне нужно было, чтобы он подтвердил мои догадки и рассказал подробности, но суть процесса была мне ясна.
— Вы не особенно удивлены, — заметил он.
— Так это ж был не первый раз, — сказала я. — Тогда вам удалось задурить мне голову своим виртуальным бронежилетом, я даже на время начала сомневаться в собственной нормальности и адекватности своих воспоминаний, так вы были убедительны. И теперь мне интересно, что вы попытаетесь наврать на этот раз.
— Похоже, что у вас есть какая-то теория, — сказал он.
— Есть, — подтвердили я. — Изложите свою и мы сравним.
Эллиот вздохнул.
— Только не пытайтесь мне рассказать, что это какой-то хитрый трюк, — сказала я. — Я посмотрела, нет ли на вас бронежилета. Я убедилась в отсутствии дыхания, пульса и сердцебиения. Вы были мертвы, а теперь вы живы. Это не трюк. Кто-то переписывает для вас реальность.
— Ладно, — Эллиот покачал головой, не отрывая взгляда от дороги в аэропорт. — Вы знаете о Творцах?
— Знаю.
— Откуда?
— На каком-то форуме в интернете прочитала, — сказала я. — Ссылку сейчас не найду.
— Творцы встречаются редко, но все же не так редко, как Цензоры, — сказал агент Смит. — И у каждого есть свои… скажем, ограничения. Красные линии, за которые он не может перейти. И каждому из них требуются особые условия для… работы. Это всегда работа со словом, как вы понимаете. Для того, чтобы внести изменения в реальность, кому-то нужен особый сорт бумаги, кому-то — конкретная пишущая машинка или ноутбук определенной модели, кто-то может работать только от руки…
— И у ТАКС есть свой карманный Творец, — сказала я.
— Скорее, ТАКС сотрудничает с одним Творцом, — сказал агент Смит.
Мне было любопытно, в какой форме протекает это сотрудничество и выпускают ли они своего Творца из подвала хотя бы по дням национальных праздников, но я промолчала.
— В общем, как-то вот так, — сказал Эллиот.
— Если у вас есть свой Творец, зачем вам тогда я?
— Ограничения, Боб, — вздохнул Эллиот. — Те самые красные линии. Наш Творец не может вмешиваться в чужие сюжеты. Его способности влиять на реальность сильно ограничены. Он — не универсальный инструмент, он даже не скальпель, он — как расширитель для ребер, годится лишь для выполнения нескольких конкретных операций в четко прописанных для этого условиях.
— Тем не менее, он умеет поднимать мертвых.
— Не всех, — сказал агент Смит. — Не всегда. Не на постоянной основе.
— Но вас — может.
— Меня — может, — согласился агент Смит.
— То есть, его красные линии четко очерчивают руководящее звено ТАКС?
— Не только ТАКС. Скажем, есть ограниченный список лиц, с которыми он работает. И все не так просто. Он должен быть знаком с ними лично. Он должен знать о них… очень многое. Там куча нюансов, Боб, и я не уверен, что даже я знаю их все.
— Вы меня с ним познакомите?
— Вы — Цензор, Боб. С вами его способности работать не будут.
— Я спрашивала не об этом.
— Зачем вам такое знакомство?
— Мне нравится добавлять в мой круг общения неординарных людей, — сказала я.
— Он — вполне обычный человек, — сказал Эллиот. — В быту довольно скучный. Вряд ли он сумеет вас заинтересовать.
— Позвольте мне самой об этом судить, Эллиот.
— Хорошо, — сказал он. — Я ничего не стану вам обещать, кроме того, что поговорю об этой возможности с агентом Доу.
— Ладно, — сказала я. — А как это происходит? Ну, у вас?
— Это… а, ладно, — он махнул рукой. — В мое тело имплантирован датчик, и когда я умираю, ТАКС получает от этого датчика сигнал. Наш сотрудник, которому положено следить за такими сигналами, связывается с другим нашим сотрудником, который обеспечивает контакты с Творцом, тот берет лист бумаги и… вуаля. Я снова здесь.
— Значит, если вы умрете вне зоны покрытия…
— Сигнал посылается по спутниковой связи. Но если моя смерть произойдет в каком-нибудь подземелье, то да. Я умру насовсем.
— И вы все равно отказываетесь носить бронежилет?
Он вздохнул.
— Знаете, сколько раз я умирал до знакомства с вами, Боб?
— Позвольте мне угадать, — сказала я. — Ни одного.
— Я уже давно не полевой агент, — сказал он.
— Тогда почему бы вам не поручить мою опеку кому-нибудь другому? — поинтересовалась я. — Хорошо подготовленному профессионалу?
— На то есть несколько
