Приметы Лорены дель Вильяр были известны каждому полицейскому даже в самых глухих уголках страны, но никто из них не мог воспользоваться этой информацией, так как Лорена по-прежнему находилась в заточении у Камелии. Устрашающего вида детина днем и ночью стерег пленную рабыню от постороннего глаза. К тому же этот охранник, с рождения немой, обладал невероятно чутким слухом, от которого не ускользал даже малейший шорох в комнате Лорены. Поэтому Росендо и отправлял немого куда-нибудь подальше, когда выпадала возможность пообщаться наедине с соблазнительной пленницей.
А Лорена давно уже заметила, как жадно поглядывает на нее Росендо и, не имея иной возможности вырваться из цепких лап Камелии, решила подыграть этому самонадеянному болвану.
«Ты-то и поможешь мне выбраться отсюда!» – злорадно думала она, поглощая пирожные, которыми услаждал ее жизнь Росендо, разумеется, тайком от Камелии.
Глава 41
Как же устала Мария от неприятностей, обступивших ее со всех сторон, лишивших покоя и сна! Мужа она оставила в Мехико не в лучшем состоянии. Сын, хоть и приехал в Майами, ничего, кроме огорчений, ей не доставлял. Видя, что жизнь Хуана Карлоса может оборваться в любой момент, Мария пыталась уговорить сына простить умирающего отца. Какую же тяжкую ошибку совершила я в молодости, когда Хосе Игнасио был совсем маленьким! – Ведь он и Хуан Карлос тогда тянулись друг к другу. Сын все время спрашивал об отце, хотел, как и тот, стать врачом… А я постаралась воздвигнуть между ними непреодолимую преграду. И – добилась своего! Теперь я пожинаю плоды своего высокомерия, – в бессилии терзала себя Мария.
Глядя на осунувшееся лицо дона Густаво, который потерял и сон, и аппетит, она думала, что вот и он сейчас испытывает глубокое раскаяние в том, что помешал когда-то сыну жениться на ней.
– Удивительно! Ты всегда на зло отвечаешь добром, – сказал он недавно Марии. – Если бы ты знала, как горько я сожалею, что не могу называть тебя своей дочерью…
Мария попросила Альберто отвести дона Густаво в кафе и заставить его все-таки хоть немного перекусить, а сама осталась у постели Хуана Карлоса.
– Ты поправишься. Ты заслуживаешь быть счастливым, Хуан Карлос! Мы оба много страдали, но я… встретила свою любовь. Встретишь ее и ты…
В этот момент дверь открылась, и в палату заглянул Хосе Игнасио. Он неуверенно подошел к постели отца и увидел глаза, обращенные к нему с мольбой.
– Мама, я хочу поговорить с… отцом, – преодолев спазм в горле, сказал Хосе Игнасио.
– Я уже и не ждал услышать от тебя это слово, мой мальчик, – губы Хуана Карлоса тронула страдальческая улыбка. – Ты не представляешь, что сделал для меня сейчас, хоть я этого и не заслуживаю!
– Не говори так, не надо! – со слезами на глазах попросила Мария.
– Главное, чтобы ты поправился… папа. Теперь я всегда буду тебя так называть.
– Нет, сынок, я чувствую, мой конец близок.
– Ты обязательно должен, особенно теперь, жить, – Мария пыталась придать своему голосу бодрость и уверенность, но у нее это плохо получалось.
– Теперь мне не страшно и умереть… Я снова увидел женщину, которую не переставал любить, и сына, которого обожаю. Прости меня, сын, за то горе, которое я причинил тебе!
– Прощаю, отец, прощаю от всего сердца…
– Да, теперь, получив прощение от тебя, Хосе Игнасио, и твоей мамы, я могу умереть спокойно. Да благословит вас Бог!
– Ты, папа, должен бороться за жизнь, я так хочу помочь тебе, ты должен поправиться! – горячо шептал Хосе Игнасио…
Хуан Карлос снова впал в забытье, а мать и сын едва слышно разговаривали у его постели.
– Мне всю жизнь так не хватало отца… Мои приятели говорили о своих папах с восхищением, уважением, любовью, а я в душе чувствовал себя одиноким, мама, несмотря на то, что крестный ко мне всегда относился очень хорошо. Даже твоя любовь не могла заполнить эту пустоту… А теперь я обрел сразу и отца и свою дочку…
Хуан Карлос открыл глаза, и, услыхав последние слова сына, тяжело вздохнул.
– Ты прав, мой мальчик. Самое тяжелое в жизни – это одиночество.
– Спасибо тебе, мой дорогой, – Мария смотрела на Хосе Игнасио покрасневшими от бессонной ночи глазами. – Благодарю тебя за то, что ты умеешь прощать…
Закончив свою гневную тираду, Виктор уже было направился к себе в спальню, но Рита окликнула его:
– Маэстро, прошу к телефону! Эта шлюха не оставляет вас ни на минуту!
Нехотя Виктор взял трубку и услышал сбивчивую речь Сулеймы, прерываемую всхлипыванием:
– Виктор! Ко мне в квартиру ворвались грабители… Я чудом осталась жива… Приезжай!.. Я боюсь…
Какое-то мгновение Виктор помедлил с ответом, но Сулейма, уже не сдерживая рыданий, взмолилась:
– Приезжай, прошу тебя!.. Мне больше не к кому обратиться в этом городе!..
– Да, Сулейма, я сейчас же еду к тебе, – ответил Виктор и, чувствуя на себе недовольные взгляды Романа и Риты, без каких-либо объяснений вышел из дома.
В квартире Сулеймы царил хаос: все было перевернуто вверх дном. Осторожно, чтобы не наступить на разбросанную по всему полу одежду, Виктор попытался пройти в комнату, но Сулейма припала к его груди.
– Спасибо тебе, спасибо, что пришел, – горячо шептала она ему в самое ухо, а руки ее цепко удерживали Виктора за плечи. – Я так боялась…
Маэстро все же как-то удалось высвободиться из ее объятий и чтобы снять неловкость, он сказал то, что обычно говорят в подобных случаях:
– Полицию вызвала?
– Нет! Они мне пригрозили! Я помешала им своим приходом, поэтому они ничего ценного не взяли. А я обещала не сообщать в полицию.
«Странные какие-то грабители», – подумал Виктор, но лишних вопросов задавать не стал.
Сулейма тем временем уже вполне оправилась от потрясения и предложила гостю свежезаваренный апельсиновый чай.
Виктор сделал несколько глотков, и вдруг перед его глазами все поплыло…
Роману не понравилась затея жены, решившей не спать всю ночь, но дождаться возвращения Виктора.
– Я должна точно знать, в котором часу этот бесстыдник придет домой!
Уговоры оказались бесполезными, и Роман, посетовав на упрямство жены, отправился в спальню. А Рите в эту ночь спать не довелось вовсе, поскольку маэстро дома так и не появился.
Едва дождавшись рассвета, возмущенная Рита поспешила к Сулейме.
– Или вы скажете, где маэстро, или… я не отвечаю за себя! – выпалила она с порога.
Сулейма, потягиваясь, словно кошка, и насмешливо взирая на разъяренную блюстительницу нравов, не забывала при этом заслонить собою дверной проем.
– Очень сожалею, сеньора, но его здесь не было и нет.
– Так я тебе и поверила! – оттолкнув Сулейму, Рита устремилась в спальню, где на широкой тахте безмятежно посапывал Виктор Карено. – Да ты просто, потаскуха! У-у-у, негодяйка! Ты за это заплатишь!..
