Он попытался стащить с нее платье через голову, но она зашептала:
— Нет, нет. Рауль…
Рене поцеловал ее в шею и схватил двумя пальцами за сосок так сильно, что ей стало больно, и по всему телу пробежал быстрый огонек.
Он расстегнул ширинку, и Мерри сжала в ладони его отвердевший член. Тут она услышала негромкий щелчок. Она похолодела:
— Что это?
Мерри подумала, что открылась дверь. Она потянулась за платьем и в этот момент увидела Рауля. Она не услышала, как он вернулся в комнату, потому что он был без ботинок — и вообще на нем ничего не было. Он был абсолютно голый, если не считать висящей у него на шее фотокамеры с длинным объективом. Он курил короткую итальянскую сигару и смотрел на них сквозь видоискатель.
В этот момент Рене снял с нее платье. Она не замечала, что он делает, и, вытаращив глаза, в ужасе глядела на Карреру, который стоял и попыхивал сигарой. И она поняла, наконец, весь ужас происходящего, поняла, что ей пытался объяснить Гринделл в баре «Экссльсиора». Все ясно! Каррере же эта сцена доставляла немалое удовольствие. Он был возбужден — куда сильнее, чем в ту ночь, когда они занимались любовью.
На мгновение она подумала, не убежать ли ей. Она могла убежать из этого дома, из Парижа, из Франции, обратно в… Но куда? Обратно, но к кому? Бежать ей было некуда.
Она отпустила запястье Бланжи и позволила ему раздеть себя догола. Он овладел ею умело и даже не без грациозности. Ее тело приняло его против воли, пол непрестанное щелканье фотоаппарата.
Когда все закончилось, Мерри вышла из гостиной, стараясь не бежать, и ушла к себе. Она наполнила ванну горячей водой и опустилась в нее. Она взяла губку, но лежала, не в силах пошевелиться, не в силах вообще что-нибудь сделать. Но даже горячая вода остыла. Tiède, подумала она рассеянно. Так по-французски это называется. Тепловатая.
Ее переполняло чувство жалости и отвращения, но к кому — то ли к Каррере, то ли к себе, — она понять не могла. Мерри вспомнила, как однажды он сказал, что все кинорежиссеры — своего рода вуайеры, а киноактеры — эксгибиционисты. Но ей совсем не понравилось представление, в котором ее заставили сегодня участвовать.
Она думала об этом и, словно в такт своим мыслям, слегка двигала коленями, вздымая в ванне маленькие волны. И вдруг ей в голову пришла вполне определенная мысль, и она решила действовать немедленно. Она ни за что не позволит им подумать, будто они ее унизили. Решительно, хотя все еще как бы в полудреме, она вылезла из ванны, обтерлась полотенцем, надела халат и пошла обратно в гостиную. Рене возлежал на софе и курил. Рауль был в халате и держал в руке стакан виски. Когда Мерри вошла, они замолчали и стали смотреть, как она идет к бару, наливает себе виски и уносит стакан в спальню. На пороге она остановилась, обернулась и вежливо произнесла: — Спокойной ночи.
Через четыре дня они с Каррерой сочетались браком в мэрии небольшого городка в Бретани, где у Рауля была ферма.
* * *
Во время съемок Каррера был с ней предельно любезен, нежен и ласков. Это ей нравилось, но и раздражало. Отчасти на съемочной площадке Рауль напоминал Клайнсингера: он был со всеми учтив, терпелив, не раздражался по пустякам, но принимал гораздо большее участие в работе группы, возможно, потому, что предпочитал импровизировать прямо по ходу дела. Его новый фильм был экранизацией «Писем Асперна»[34]: литературовед приезжает в Париж, чтобы познакомиться с внучкой любовницы великого поэта и соблазняет ее, желая завладеть письмами и дневниками гения, необходимыми ему для научной работы. На протяжении почти всего фильма отношение героини Мерри к ученому, которого играл Рене, было исполнено надменного презрения, но после того, как он ее соблазнил, она сменила презрение на безвольное обожание, однако в конечном счете он ее отверг и бросил. Ритм сюжета кинокартины едва ли не полностью соответствовал ритму их теперешней жизни, и Мерри не составляло особого труда изображать перед камерой безвольную пассивную девушку-парижанку, ведь от нее требовалось только передать те реальные чувства, которые она сама испытывала, просыпаясь по утрам.
За восемь недель съемок работа порой становилась настолько напряженной, что Каррере пришлось четыре раза делать перерыв, чтобы как-то развеяться. Или, быть может, ему просто было необходимо освежить воображение, восстановить силы. Он находил партнеров для Мерри, приводил их в дом и фотографировал их во время занятий любовью. Иногда он просил любовников занять определенную позицию — изменить положение тел или выражение лиц, — чтобы снимок получился удачнее. Точно так же он руководил действиями актеров на съемочной площадке.
А Мерри была настолько увлечена съемочным процессом и настолько подчинилась предложенному Каррерой ритму и образу жизни, что все это время ощущала себя его творением. И то ли оттого, что она обрела соответствующий физический и эмоциональный настрой, хотя это произошло помимо ее воли, то ли из-за постоянного чувства унижения, которое она испытывала, встречаясь с незнакомыми мужчинами, — ей удавалось очень правдоподобно передать безвольную покорность, отличавшую характер ее героини, именно в те съемочные дни, которые сменяли ночи, проведенные ею в постели с незнакомцами.
Встреча с пятым мужчиной доставила Мерри какое-то извращенное наслаждение. На этот раз она воочию представляла себе, как на все это можно смотреть сквозь видоискатель фотокамеры Рауля. Она до сих пор не задумывалась о внешних проявлениях секса, но теперь ее даже заинтересовало, как выглядят со стороны все эти движения на кровати или на полу, как выглядят сплетенные потные тела. Красиво ли это, или в этом есть нечто звериное, или это сродни изяществу балетного дуэта? Она знала, что Каррера предъявляет очень высокие требования эротическому искусству, и ей хотелось ему нравиться.
Это была в высшей степени странная любовь, но ведь в своей жизни она очень мало любила и ее мало любили, и если это было то, чего она заслуживает и что ей суждено, то Мерри ничего не оставалось, как этим и довольствоваться. Завершив съемки, Каррера устроил прием у Максима, после которого отвез ее домой, и не оправившись еще от обуявшего его на банкете безудержного веселья и возбуждения, повел в спальню, помог раздеться и овладел ею. Он был с ней почти по-юношески страстен и могуч и доставил ей истинное наслаждение. Она даже поразилась: если он способен на такое, зачем тогда ему искать утешения в фотоаппарате. И у нее затеплилась надежда, что все образуется, их отношения нормализуются и они станут полноценными любовниками, способными доставить друг другу физическое удовольствие.
