- Да и чего тебе опасаться?- подтвердил Буагильбер серьёзно.- Мои прежние безумные порывы теперь тебе не страшны.За дверью стоит стража, над которой я не властен. Им предстоит вести тебя на казнь, Ревекка. Но до тех пор они никому не позволят обидеть тебя, даже мне, если бы моё безумие,- потому что ведь это чистое безумие,- ещё раз побудило бы меня к этому.
- Слава моему богу,- сказала еврейка.- Смерть меньше всего страшит меня в этом жилище злобы.
- Да, пожалуй,- согласился храмовник,- мысль о смерти не должна страшить твёрдую душу, когда путь к ней открывается внезапно. Меня не пугает удар копья или меча, тебе же прыжок с высоты башни или удар кинжала не страшны по сравнению с тем,что каждый из нас считает позором.Заметь, что я говорю о нас обоих. Очень может быть, что мои понятия о чести так же нелепы, как и твои, Ревекка, но зато мы оба сумеем умереть за них.
- Несчастный ты человек!-воскликнула Ревекка.-Неужели ты обречён рисковать жизнью из-за верований, которых не признаёт твой здравый смысл? Ведь это всё равно,что отдавать свои сокровища за то, что не может заменить хлеба. Но обо мне ты так не думай. Твоя решимость зыблется на бурных и переменчивых волнах людского мнения, а моя держится на скалах вечности.
- Перестань,- сказал храмовник, - теперь бесполезны такие рассуждения. Ты обречена умереть не той быстрой и лёгкой смертью, которую добровольно избирает скорбь и радостно приветствует отчаяние, но смертью медленной, в ужасных пытках и страданиях,которую присуждают за то, что дьявольское ханжество этих людей называет твоим преступлением.
- А кому же,- возразила Ревекка,- если такова будет моя участь, кому я ею обязана?Конечно,тому,кто из эгоистичных, низких побуждений насильно притащил меня сюда, а теперь- уж и не знаю, ради каких целей- пришёл запугивать меня, преувеличивая ужасы той горькой участи, которую сам же мне уготовил.
- Не думай,- сказал храмовник,- не думай, что я был виновен в этом. Я собственной грудью оборонил бы тебя от этой опасности, как защищал тебя от стрел.
- Если бы ты это делал с благородным намерением оказать покровительство невиновной,- сказала Ревекка,- я была бы благодарна тебе за эту заботу,но ты с тех пор столько раз ставил себе в заслугу этот поступок, что мне противна стала жизнь, сохранённая той ценою, которую ты требуешь от меня.
- Оставь свои упрёки, Ревекка,-сказал храмовник,- у меня довольно и своего горя, не усугубляй его своими нападками.
- Так чего же ты хочешь,сэр рыцарь?- спросила еврейка.- Говори прямо, если ты пришёл не для того, чтобы полюбоваться причинённым тобою несчастьем, говори. А потом, сделай милость, оставь меня. Переход от времени к вечности короток, но страшен, а мне остаётся так мало часов, чтобы приготовиться к нему.
- Я вижу, Ревекка,- сказал Буагильбер, - что ты продолжаешь считать меня виновником тех страданий, от которых я хотел бы тебя избавить.
- Сэр рыцарь,я не желаю попрекать тебя.Но разве не твоей страсти я обязана своей ужасной участью?
- Ты заблуждаешься. Это неправда,- поспешно возразил храмовник. - Ты приписываешь мне то, чего я не мог предвидеть и что случилось помимо моей воли. Мог ли я предугадать неожиданный приезд сюда этого полоумного старика, который благодаря нескольким вспышкам безумной отваги и благоговению глупцов перед его бессмысленными самоистязаниями возвеличен превыше своих заслуг, а теперь он царит над здравым смыслом, надо мной и над сотнями членов нашего ордена, которые и думают и чувствуют как люди, свободные от тех нелепых предрассудков, которые являются основанием для его суждений и поступков.
- Однако,- сказала Ревекка,- и ты был в числе судей; и хотя ты знал, что я невиновна, ты не протестовал против моего осуждения и даже, насколько я понимаю, сам выступишь на поединке суда божьего, чтобы доказать мою преступность и подтвердить приговор.
- Терпение,Ревекка!- сказал храмовник.- Ни один народ не умеет покоряться времени так, как твой, и, покоряясь ему, вести свою ладью, используя даже противные ветры.
- В недобрый час научился Израиль такому печальному искусству, - молвила Ревекка.- Но человеческое сердце под влиянием несчастий делается покорным, как твёрдая сталь под действием огня, а тот, кто перестал быть свободным гражданином родной страны,поневоле должен гнуть шею перед иноземцами. Таково проклятие,тяготеющее над нами,сэр рыцарь, заслуженное нашими прегрешениями и грехами отцов наших. Но вы, вы, кто превозносит свою свободу как право первородства, насколько же глубже ваш позор, когда вопреки вашим собственным убеждениям, вы унижаетесь до потворства предрассудкам других людей.
- В твоих словах есть горькая правда,Ревекка,-сказал Буагильбер,в волнении шагая взад и вперёд по комнате,- но я пришёл не за тем, чтобы обмениваться с тобой упрёками.Знай,что Буагильбер никому в мире не уступает,хотя, смотря по обстоятельствам, иногда меняет свои планы. Воля его подобна горному потоку: если на пути его встречается утёс, он может на некоторое время уклониться от прямого пути в своём течении, но непременно пробьётся вперёд и найдёт дорогу к океану. Ты помнишь обрывок пергамента, на котором был написан совет потребовать защитника? Как ты думаешь, кто это написал, если не Буагильбер? В ком ином могла ты пробудить такое участие?
- Короткая отсрочка смертной казни,и ничего больше,- отвечала Ревекка.- Не много пользы мне от этого; и неужели ничего другого ты не мог сделать для той, на голову которой обрушил столько горя и наконец привёл на край могилы?
- Нет, это далеко не всё, что я намерен был сделать для тебя, - сказал Буагильбер.- Если бы не проклятое вмешательство того старого изувера и глупца Гудольрика (он, будучи рыцарем Храма, всё-таки притворяется, будто думает и рассуждает так же, как все),роль бойца за честь ордена поручили бы не прецептору, а одному из рядовых рыцарей.Тогда бы я сам при первом призыве боевой трубы явился на ристалище- конечно, под видом странствующего рыцаря, искателя приключений- и с оружием в руках объявил бы себя твоим заступником. И если бы Бомануар выставил против меня не одного, а двоих или троих из присутствующих братьев, не сомневаюсь, что я каждого поочерёдно вышиб бы из седла одним и тем же копьём. Вот как я намерен был поступить, Ревекка. Я отстоял бы твою невиновность и от тебя самой надеялся бы получить награду за свою победу.
- Всё это пустая похвальба,сэр рыцарь,- сказала Ревекка,- ты хвастаешься тем,что мог бы совершить;однако ты счёл более удобным действовать совсем по- иному.Ты принял мою перчатку. Значит, мой защитник- если только для такого одинокого существа, как я, найдётся защитник,- явившись на ристалище, должен будет сразиться с тобой. А ты всё ещё представляешься моим другом и покровителем.
