Он видел как за спинами воинов появился всегда незаметный Ковань, последний из троих постельничьих. В руках у него был топор с длинным загнутым лезвием. На обухе торчал острый крюк, Коваль пригибался, все выбирал момент, в драку не лез. Но когда Гонта из последних сил попробовал даже потеснить вражью силу, неслышно скользнул сзади, торопливо размахнулся и ударил коротко, но с такой силой, какую никто не ожидал от такого тщедушного человека. Мрак видел, но сам отбивался от пятерых. Удар топора был страшен, Гонта должен был быть перерублен пополам, однако лишь содрогнулся как молодой дубок, повернулся с побелевшим лицом и закушенной от боли губой. Ковань выпустил топорище, попятился. Его вытаращенные от ужаса глаза не отрывались от страшного лица Гонты.
— Ты... — прохрипел Гонта, топор торчал в его спине, будто со всего размаха всадили в дубовую колоду, — все же ударил... в спину...
Ковань пятился, схватка на миг замерла, все смотрели на них. Гонта вскрикнул громовым голосом:
— Я брал богов в свидетели!
Он выдернул топор, попробовал замахнуться на клятвопрестуника, но лишь пошатнулся, рухнул вниз лицом. Кровь потекла из раны пурпурная, как дорогое вино.
Ковань отступил еще. На его лице медленно появилась победная улыбка. Он выпрямился, теперь его ждут почести и место за царским столом, удивленно вскинул голову, заслышав наверху странный скрип. Даже в коридоре вздрогнули от его страшного крика. Из нишы падала статуя Числобога, бога правосудия. Она обрушилась с высоты всей тяжестью. Вопль оборвался на полуслове, сменился хрустом костей, предсмертным хрипом. Во все стороны брызнули струи темной крови, из расплющенного трупа полезли внутренности.
Мрак озверело бросился к поверженному Гонте. Его встретили стеной из щитов, ударами топоров. Он видел как на Гонту наступали чужие сапоги, втоптали в кровь. Мрак бешено вращал палицей, крушил и разбивал черепа, услышал предостерегающий вскрик Любоцвета, не успел повернуться, как в затылке грохнуло, из глаз посыпались ослепительно белые искры. Палица выпала из онемевших пальцев. Он рухнул на Гонту, прикрыв своим телом.
Любоцвет, стоя над телом Мрака, бешено вращал мечом. Он был весь покрыт ранами, побелел от потери крови, но все еще рубил, и после каждого его удара противник либо падал, либо с криком боли отпрыгивал, хватаясь за рану.
Желтый от ярости Додон вбежал в палату. Воздух был как мокрая тряпка, все дышали тяжело, натужно. Мечи звенели вяло, и смерть была как избавление.
Додон подхватил с пола дротик, забежал со спины и с силой метнул в Любоцвета. Острие ударило между лопатками, с треском пробило доспех. Любоцвет судорожно выгнулся, повернулся к Додону. Бледные губы шевелились,
жалобное:
— Мама...
Он завалился на бок, накрыв собой Мрака. Воины медленно опускали топоры, подходили с опаской. Додон вошел в круг, голос дрожал от ярости:
— Этот щенок... Этот молокосос заставил вас поджать хвосты?
Кто-то пробормотал сзади, что их не учили бить в спину. Додон подпрыгнул как ужаленный. Заорал, потрясая кулаками:
— Нет предательских ударов! Есть только победные... или поражение. Эй ты! Кто тебя сюда послал?
Он пнул носком сапога голову умирающего витязя. Тот посмотрел на него угасающим взором:
— Мама...
— Что? — не поверил Додон. Он дико расхохотался, и хохот был похож на волчий вой. — Какая же мать пошлет сына на такую участь?
— Мама, — прошептали застывающие губы. — К отцу... Я ехал к отцу. Лишь по дороге... с благородном Мра...
Он умолк, рука бессильно откинулась, но пальцы сжимали рукоять меча. Додон вытаращенными глазами уставился на могучее предплечье витязя. Воины переглядывались, не понимали, а их царь бледнел все больше. Вдруг упал на колени, обеими руками разогнул медный браслет на предплечье убитого им витязя, сорвал, поднес к глазам.
И тут страшный нечеловеческий крик разорвал мертвую тишину. Додон закричал, вскинул лицо к потолку, лик его был страшен как преступление. Пурпурный плащ соскользнул на пол. И все увидели на правом предплечье царя такой же точно широкий браслет. С такими же знаками.
Глава 48
Мрак, медленно выныривая из забытья, не сразу понял, что он прикован к стене в глубоком каменном подвале. Голова раскалывалась от дикой боли. Перед глазами то расплывались пятна, то появлялась стена из толстых глыб. Она тоже то приближалась, то уходила вдаль, а в ушах начинало звенеть тоньше. Потом звон превращался в невыносимый писк, он снова проваливался в черноту.
Очнулся от запаха горящего мяса. Взор прочистился, с ним вернулась боль. Но теперь жгло и его тело. Он скосил глаза. В его грудь погружался, злобно шипя и вздымаясь дымками, раскаленный докрасна прут. Из глубины груди вырвался стон, и тут же сверху донесся удовлетворенный голос:
— Очнулся?.. Зри на меня, враг.
Он поднял голову. Перед ним приплясывал отвратительный человек, лицо которого вобрало в себя все гнусности рода человеческого. Да и сам был похож на паука с его тонкими высохшими от неведомых болезней ручками, кривыми иссохшимися ногами. Он убрал прут и сунул в горн, где угли полыхали оранжевым огнем.
— Скоро тебя зничтожат, — сообщил он. — Не понимаю, почему светлый царь так спешит. Я б с тебя сперва шкуру снял с живого! Вон какая толстая. В коридоре бы постелил...
— А я б твоей побрезговал, — сказал Мрак хрипло.
Палач крикнул в сторону двери:
— Стража! Пленник очнулся. Зовите царя.
Послышался топот множества ног. Мрак уловил и шаги Додона, их научился отличать из тысяч. Похоже, царь находился поблизости.
Несмотря на боль и горечь утраты друзей, поразился лицу царя. Тот страшно исхудал, пожелтел как мертвец. Глаза ввалились, под ними повисли черные мешки. Белки налились кровью. А когда заговорил, голос был похож на карканье старого ворона:
— Ты... лишил меня всего...
— Я? — прошептал Мрак.
— Ты... даже сына...
— Я не бросал ему в спину копье, — напомнил Мрак без всякой жалости. — У тебя еще не подломился хребет под грузом проклятий?
Додон впился в него ненавидящим взором:
— Я отвечу перед богами... Но ты ответишь теперь. Мне.
— Что ж... Ты скажи только, каково быть убийцей собственного сына? Каково смотреть людям в глаза?
Додон проскрежетал зубами:
— Некому смотреть! Ты их всех убил. А кто уцелел, тот ушел. Но ты прав! Ты умрешь завтра на рассвете. За все. И за смерть моего сына.
— Он сказал, что сражается за тебя, — прошептал Мрак разбитыми губами. — Теперь я понимаю... Мальчишка любил тебя. Он пытался своей смертью уменьшить твою вину.
Додон задрожал. Его трясло, лицо было синим как у утопленника.
