ли не во всёмъ). Маркіонъ еще болѣе порвалъ съ языческими и іудейскими напластованіями и тщился реформировать христіанство на гностическій ладъ; этому должны были способствовать проводники гностической религіи, понимаемой имъ какъ нѣчто единственно истинное и долженствовавшее стать универсальнымъ, – основанныя имъ церкви, распространенныя въ Римѣ въ серединѣ II столѣтія, которыя должны были собою замѣнить и вытѣснить историческое христіанство. Въ отличіе отъ предыдущихъ учителей онъ много написалъ (прежде всего извѣстны его евангеліе на греческомъ языкѣ и его «Антитезы»), хотя до насъ ничего не дошло изъ имъ написаннаго, – несмотря на то что былъ онъ скорѣе апостоломъ гносиса, проповѣдникомъ, реформаторомъ, чѣмъ новаторомъ, созидателемъ новаго теченія внутри гностицизма. Активно и искренно боролся противъ іудейскихъ напластованій въ христіанствѣ; растождествлялъ и противополагалъ Ветхій и Новый Завѣтъ, законъ и евангеліе; считалъ ветхозавѣтное, духъ Яхве, противоположностью новозавѣтному, духу Христа; выдѣлялъ ап. Павла какъ учителя неискаженнаго іудействомъ чистаго христіанства и разумѣлъ себя его послѣдователемъ; Христосъ, понимаемый сообразно докетическимъ представленіямъ, былъ для него тѣмъ, кто освободилъ міръ отъ власти деміурга – Яхве; въ нравственно-практической жизни призывалъ къ аскетизму какъ къ единственному помощнику въ борьбѣ съ узами матеріи; дозволялъ женщинамъ крестить. Именно Маркіонъ бросилъ великій вызовъ ортодоксіи, вынудившій послѣднюю создать свое ученіе, заковать себя въ броню догматовъ и изначально нехристіанскаго – древнегреческаго – типа мышленія. Маркіонъ много думалъ о Христѣ; въ его ученіи очень мало миѳологіи и аллегоріи; онъ свободенъ отъ присущаго гносису синкретизма. Иныя его отличія отъ иныхъ гностиковъ: особое пониманіе Христа и особое къ нему отношеніе (спасеніе черезъ Христа), приматъ вѣры надъ знаніемъ, и подробная разработка антитезы Бога подлиннаго, «новаго», «потаеннаго», невѣдомаго и благого par excellence и «справедливаго» Іалдаваофа, «правителя этого эона»; если Первый – Богъ Евангелія, то второй, ветхозавѣтный, – богъ закона. Маркіонъ и маркіониты бросали вызовъ творцу: аскетизмомъ. Аскезою досаждали создавшему: такъ вѣрили они; аскеза здѣсь исходитъ вовсе не отъ этики, а отъ презрѣнія къ создавшему и міру его, отъ неприкрытой съ нимъ борьбы. Аскеза здѣсь бунтъ и мятежъ. Широко извѣстна полемика вокругъ ученія его. Не менѣе широкой была и его популярность (его знали по меньшей мѣрѣ въ предѣлахъ Римской имперіи). Онъ былъ первымъ гностикомъ, апеллировавшимъ къ широкимъ массамъ, а не только къ избраннымъ, что связано съ его желаніемъ упразднить историческое христіанство, преобразовавъ его въ гностицизмъ.
Извѣстнымъ ученикомъ Маркіона былъ Апеллесъ, вопреки своему учителю считавшій, что Христосъ имѣлъ плоть человѣческую, соткавъ её при своемъ нисхожденіи на землю изъ звѣздъ и эѳира, при восшествіи же плоть его терялась въ пространствахъ, и остался въ вышнихъ сферахъ лишь духъ его. Также вопреки своему учителю въ основаніи системы своей имѣлъ не дуализмъ, а нѣкое единое начало. Какъ и Маркіонъ, извѣстенъ онъ крайне отрицательнымъ отношеньемъ къ Ветхому Завѣту. Извѣстенъ онъ и тѣмъ, что чѣмъ далѣе, тѣмъ болѣе отходилъ отъ гносиса къ пистисъ – отъ знанія къ вѣрѣ.
Вардесанъ былъ однимъ изъ послѣднихъ великихъ гностическихъ учителей, дѣятельность его относится къ концу II – нач. III столѣтія. Его творенія также не сохранились, и мы если и имѣемъ подлинные его тексты, то изъ вторыхъ рукъ и лишь малую часть. Въ нёмъ явственно чувствуется офитскій духъ (и офиты, и ученіе Вардесана имѣютъ восточное происхожденіе). Именно онъ былъ тѣмъ средокрестіемъ, милостью котораго на Западъ проникалъ Востокъ; ему поставляется въ заслугу то, что онъ былъ первымъ христіанскимъ историкомъ и авторомъ множества (болѣе 150-ти) христіанскихъ гимновъ.
Если говорить о западныхъ гностикахъ, то прежде всего слѣдуетъ выдѣлить Карпократа; онъ принадлежитъ къ западной, александрійской вѣтви гностицизма. Синкретизмъ его ученія выраженъ очень ярко и доходитъ до своего предѣла, зримо и вліяніе платонизма; отъ платонизма своего рода соціалистическія идеи – въ томъ, что касается нравственно-общественной сферы. Снова мы принуждены судить о томъ или иномъ гностическомъ учителѣ не по собственнымъ (недошедшимъ до насъ) ихъ твореніямъ, а по твореніямъ «св. отцовъ», кои пользовались первоисточниками. Здѣсь мы видимъ типическія гностическія построенія: нерожденный предвѣчный Отецъ, злой деміургъ и злые его законы, черезъ противленіе коимъ только и можно спастись, Іисусъ какъ человѣкъ со смертнымъ тѣломъ, посланникъ боговъ, указавшій людямъ путь, наконецъ, тѣло какъ темница души и антіиудейскій характеръ ученія; однако карпократіане учили о метемпсихозѣ, и это было новшествомъ, новшествомъ былъ и своего рода коммунистическія идеи, идущія отъ Платона, какъ и – если вѣрить христіанскимъ авторамъ – крайній либертинизмъ (по теоретическимъ убѣжденіямъ, а не въ практической плоскости). Сынъ Карпократа Епифаній прожилъ недолго и умеръ 17-ти лѣтъ. Ученіе его тождественно ученію своего отца.
Валентинъ, ученикъ Василида, дѣятель II столѣтія, также принадлежалъ къ западной вѣтви гностицизма и былъ самымъ яркимъ его представителемъ (и, быть можетъ, гностицизма какъ явленія; такъ, проф. Посновъ называетъ его въ своей книгѣ «главнѣйшимъ гностикомъ»). Извѣстенъ тѣмъ, что разрозненное гностическое ученіе собралъ въ единую систему; ему мы обязаны детальной проработкой сюжета паденія Софіи и дальнѣйшей космогоніи. Софія, желая познать величіе Отца, выпала за предѣлы плеромы и стала матерью всего сущаго, произведя на свѣтъ и Христа, и Деміурга (праваго архонта), и Діавола (архонта лѣваго); въ ученіи Валентина Христосъ отдѣлялся отъ Іисуса. Валентинъ имѣлъ великое множество послѣдователей, оставаясь, однако, загадкою для большинства, внемля приводившемуся рѣченію одного изъ учителей своихъ Василида. Если вѣрить церковнымъ авторамъ первыхъ вѣковъ, Валентинъ, какъ и нѣкоторые иные великіе гностическіе учители, изначально былъ ортодоксальнымъ христіаниномъ (того болѣе – былъ священнослужителемъ, желавшимъ занять римскую каѳедру) и лишь позднѣе ушелъ съ головою въ «ересь». Послѣдователи его – валентиніане – едва ли что общее между собою имѣли. Отъ многочисленныхъ произведеній Валентина дошли лишь фрагменты, но въ нихъ явственно зримо платоническое и пифагорейское измѣреніе.
Извѣстенъ и ученикъ его Птолемей, глава италійской школы валентиніанства, ученіе котораго содержитъ въ себѣ чисто ортодоксальныя построенія (среди прочаго – не-отрицательное отношеніе къ Ветхому Завѣту и его богу – Деміургу, который по Птолемею «ни добрый, ни злой, ни несправедливый, а правосудный, какъ присуждающій воздаяніе по присущей ему правдѣ», ненавидящій зло[111]. Наиболѣе извѣстно его посланіе къ Флорѣ, высоко цѣнимое Ренаномъ.
Другимъ ученикомъ Валентина былъ Гераклеонъ, также въ той или иной мѣрѣ болѣе близкій историческому христіанству, чѣмъ иные гностическіе учители; занимался онъ въ основномъ этическими вопросами. Инымъ ученикомъ Валентина былъ Маркъ, прославившійся своими чудесами; ученіе его малоотлично отъ ученія самого Валентина, онъ развѣ что въ еще большей мѣрѣ вноситъ въ него пифагорейство съ его мистицизмомъ и вниманіемъ къ цифрамъ и буквамъ съ символическимъ ихъ толкованіемъ.
Въ цѣломъ въ идейномъ смыслѣ гностицизмъ доходитъ до своего пика во второмъ столѣтіи; III вѣкъ
