– Но, Конни, как могли мужчины отдать часть своих бриджей? – полюбопытствовала Ри. – Это же дорого им обойдется.
Ее слова показались Конни Бренди очень смешными, и он громко прыснул.
– Наши люди считают для себя честью пожертвовать бриджи, чтобы вы могли – простите – носить что-нибудь приличное, – объяснил он, слишком поздно осознав, что произнес нечто оскорбительное. – К тому же мистер Кёрби сказал, что капитан с удовольствием возместит нам потерю, учитывая, что у большинства из нас только по одной паре.
– Мистер Кёрби, оказывается, не только превосходный швец, но еще и вышивальщик, приукрашивающий правду, – заметила Ри, представляя себе, как будет недоволен капитан, когда ему представят счет. Она сильно сомневалась, что он осведомлен о щедрости своего экипажа. – А капитан не внес свой вклад в пошив моей юбки? – спросила она, с явным удовольствием проводя рукой по лоскутам причудливой формы, соединенным в искусно подобранный узор разных оттенков коричневого цвета.
– Да, миледи, я помню, мистер Кёрби сказал, что вшил кусок, который дал ему капитан, в какое-то место, не могу точно сказать какое. Но почти все знают, где этот кусок. А вот это сделал для вас мистер Мак-Доналд, – сказал Конни, заметив, что Ри с недоумением разглядывает некое подобие подошв, вырезанных из сыромятной кожи, с прикрепленными к ним длинными кожаными полосками. – Трудно понять, что это такое, но мистер Мак-Доналд говорит, что это сандалии; когда вы их надеваете, то ремешки надо прикручивать к лодыжкам. Заодно они будут держать ваши чулки. Вряд ли вам удобно ходить в ваших сапожках без каблуков.
Затем Ри нашла в свертке тонкую льняную блузку. Блузка была хорошо сшита, вырез груди и рукава отделаны кружевами.
– Блузка просто чудесная, – пробормотала она и удивленно ахнула, увидев связку цветных лент, завернутую вместе с блузкой. Ленты были сверкающе ярких оттенков алого, изумрудного, шафранового, лилового и.сапфирового цветов. – О, Конни, – вскричала она, – где ты нашел эти дивные ленты?
– Это подарок мистера Фицсиммонса, – честно ответил юнга; его большие голубые глаза с восхищением наблюдали за Ри, которая приложила цветные ленты к волосам, игриво ему улыбаясь. – Коббс говорит, что эти ленты предназначались для подарка какой-то девице из Сан-Эустахио. Мистер Фицсиммонс уже давно за ней ухаживает.
– Господи! – Ри улыбнулась краешком рта. – Надеюсь, мистер Фицсиммонс не очень огорчился, расставшись с лентами, которые купил для своей подружки.
– Да нет же, миледи. – Конни даже присвистнул. – Лонгакр сказал, что она не леди, а сам мистер Фицсиммонс говорит, что больше не намерен тратить ни шиллинга на эту потаскушку... – По своей юной наивности Конни Брсйди повторял все, что слышал, но тут он вдруг замялся и с пылаюшим от смущения лицом нерешительно заключил: – Мистер Фицсиммонс говорит, что у нее, наверное, целый сундук этих лент.
– Ну что ж, поблагодари мистера Фицсиммонса за принесенную им жертву, – произнесла Ри, притворившись, будто не поняла сказанного юнгой.
– Хорошо, миледи, – охотно откликнулся Конни, довольный тем, что не обидел леди Ри. – Но мне надо вернуться к мистеру Кёрби, потому что он поднимет настоящую бучу, а я не хочу лишаться своей порции яблочного и апельсинового пудингов. Мистер Кёрби готовит их, как никто другой, пальчики оближешь.
– Тогда иди, Конни. – Ри помолчала, ласково оглядывая его своими фиалковыми глазами. – И большое спасибо тебе. Еще я хочу сказать, что ты очень мне дорог.
Конни Брейди в радостном смущении вздернул плечи, его глаза взволнованно засветились, ибо никто никогда еще не говорил ему таких слов.
– Для нас это было только удовольствие, миледи, – пробормотал он, быстро повернулся и вышел, едва касаясь ногами палубы.
– Ты только посмотри, Ямайка, на все это, – радуясь, вздохнула Ри, вновь ощущая мягкую кожу юбки.
Она взяла длинную зеленую ленту и повязала ее на шею коту. Бант казался довольно неуместным украшением для исполненного собственного достоинства животного.
– Прости, мой сладкий, – с усмешкой извинилась девушка, снимая с кота модную повязку.
С радостным предвкушением смотрела Ри на дары экипажа «Морского дракона», очень надеясь, что одежда подойдет ей, хотя Хаустон Кёрби не снимал с нее никаких мерок; девушка не знала, кто будет сильнее расстроен, она или экипаж, если не появится на палубе в этой своей обновке. Ри без особого сожаления скинула с себя зеленую бархатную юбку и накидку, которые носила уже много месяцев – с тех пор как ее похитили. Пальцы слегка дрожали, когда она сняла стеганую нижнюю юбку и бросила ее на палубу – в тропиках подобная одежда была совершенно ни к чему. Накануне она вынуждена была избавиться от полусапожек, у которых отвалился один каблук, а голенища совсем заплесневели. Неприятно было даже сунуть в них ноги. В плачевном состоянии были и чулки.
Стоя в тонкой нижней сорочке и в мягком шелковом корсете, она осторожно натянула юбку на бедра и завязала два коротких ремешка от пояса. Покрой был не такой свободный, к какому она привыкла, но легкий материал никак не сковывал ее движений, у нее было такое ощущение, будто на ней те самые бриджи, из которых скроили юбку. Нижний край был еще более неровным, чем ей представлялось сначала. Сзади юбка почти достигала пяток, а спереди поднималась до середины лодыжек – можно было предположить, что Хаустопу Кёрби немного не хватило материала.
Ри провела руками по тонкому льняному полотну блузки, затем с нервным вздохом натянула ее на себя, сунув руки в рукава с небольшими буфами и кружевной оторочкой. Эти кружева, вероятно, некогда украшали манжеты камзолов. Надев блузку, она в смущении устремила взгляд на низкий вырез и приподнятую грудь под кружевным каскадом. Кэнфилд наверняка пришла бы в ужас, вероятно, в обморок бы шлепнулась, увидев ее сейчас. Ри вспомнила, как упорно настаивала служанка на соблюдении приличий.
У маленького стюарда, несомненно, был наметанный глаз: блузка очень хорошо сидела ка ней, пояс был сплетен из лент, гармонировавших по цвету с лентами для волос. Когда Ри затянула и завязала его, вся одежда приобрела вид хорошо подогнанной.
Ри с удовольствием повернулась кругом, чувствуя себя совершенно другим человеком. Длинная коса обвила ее при этом, и девушка решила, что обновка требует и новой прически. С серьезным лицом она взяла в руки зеркальце, предусмотрительно оставленное для нее Аластером Марлоу. И, с веселой улыбкой глядя на свое отражение, подумала, каким ударом было бы для Кэнфилд видеть золотистый загар на ее некогда бледных щеках. Увидев ее во дворе без надлежащей шляпы и перчаток, Кэнфилд обычно грозила, что вымоет ее огуречным и лимонным соками. И все же Ри было жаль, что рядом с ней нет Кэнфилд, она бы теперь охотно переносила даже бесконечную ее болтовню.
