Алисия смолчала, но он и не ждал от нее ответа.
— Ну-ка… пошути! — велел король.
К этому я был готов. Я и сам, в детстве, получив подарок, первым делом вызнавал, какая от него польза.
— Я бы пошутил, Вашество, — с кривой ухмылкой признался я, — но моя задница сделает это гораздо лучше.
Не дожидаясь, пока открывший рот Эдуард возмущенно взревет, я стал на руки и повернулся; плащ мой опал, являя монаршему взору грубо намалеванную на мягкой части моего туловища рожу. И пернул.
Я, признаться, рисковал. Но, как оказалось, не зря — мое представление о чувстве юмора у Эдуарда меня не обмануло. Он расхохотался, хлопая себя по ляжкам. Придворные, насколько я мог судить из своего перевернутого положения, смущенно улыбались.
— Хорошо, стань… нормально.
Я сделал сальто назад, встал на ноги и ухмыльнулся — широко, беззаботно.
— Тебя поселят неподалеку, — обрадовал меня король. — Будешь смешить меня, когда прикажу.
Это уж само собой. Я же шут.
— А пока ступай.
Вот так вот, с легкого пердежа, и началась первая часть нашего с Вито плана.
Первые две недели прошли гладко — король временами требовал от меня шуток, и я ему не отказывал — шутил, да и еще как! Но у меня были и иные заботы.
Для начала, мне необходимо было найти место, чтобы возвращать себе хоть на время свое старое тело — скрывать горб достаточно трудно, это требует напряжения, которое сломает меня, если я не буду давать телу роздых. Я мог бы, конечно, быть горбатым шутом, эдакие телесные недостатки даже приветствовались; но не желал рисковать. Нет, Эдуард вряд ли заподозрит, что я — это я, но даже слегка я не хотел напоминать ему древнего предка. Слишком много у мальчика было связано с королем Джоселианом — не будем давать ему повод волноваться. Прятаться в собственной комнате я не мог — слишком рискованно. Да и создать себе прикрытие на случай, если придется неожиданно встречаться с Вито, тоже необходимо. Поэтому я начал действовать.
Я потихоньку приучил прислугу и придворных к своим эксцентричным выходкам и неожиданным исчезновениям. Пару раз напугал стражников, прогуливаясь по замковой стене и декламируя стихи. Поднимался на заброшенную Северную башню, и, свесив ноги меж ее зубцов, играл на флейте в лунном свете. Один раз пекари нашли меня в печке, сладко спящим; я выругался на них, когда мне в живот ткнули лопаткой для теста, пожаловался на то, что нет мне покоя, и ушел, сочиняя на ходу стихи про дурацкие белые колпаки. Еще несколько таких выходок — и никто не удивится моему отсутствию в собственной спальне. Кроме этого, я принялся за восстановление в памяти потайных ходов замка — знакомых мне еще с детства. Следовало выяснить, о каких из них осведомлен король, чтобы не столкнуться с ним там — вот бы конфуз вышел! Но вскоре я понял — бояться нечего. Эдуард пользовался только тремя из них — из его спальни в кабинет, из кабинета в коридор, соединяющий Охотничью залу и кухню, и тем, что вел в крыло фрейлин. Только эти, позволяющие ему беспрепятственно, не привлекая ничьего внимания, шляться к девкам. Это, конечно, не значило, что об остальных он не знал, но не использовал их — и то хорошо.
Тем более, что поначалу мне нужен был только один ход — из коридора Портретов в библиотеку.
Надо сказать, меня действительно взволновал доклад Вито о постепенном упадке страны. Не то, чтобы я не верил ему, да и Советники, насколько я знал, никогда не отличались излишней склонностью к панике, но составить собственное мнение о положении дел в стране все же стоило. Доказательства я искал в хозяйственных записях замка — именно они дали мне наиболее полную картину разрухи. А то, что она имела место быть, не подлежало сомнению.
Стройные колонки цифр. Уменьшение урожаев, поголовья скота, расходы на восстановление королевских земель после стихийных бедствий, расходы, расходы… честные цифры, неподкупные. И нагнетающие ужас. Если бы страна была человеком, я бы сказал, что он тяжело болен.
По тем фактам, что я собрал, мне не терпелось побеседовать с Вито — до чесотки не терпелось, до кожного зуда. Но я исправно выжидал положенное время, чтобы не вызывать подозрений.
Пару раз я мельком видел Рэда; на плацу, где он тренировал новобранцев, из чего я заключил, что Алирон почтил друга довольно высокой должностью при короле, и один раз — на кухне. Мы столкнулись неожиданно, он расплескал суп, а я прошелся колкими словами в адрес криворуких солдат. И он, и я вышли из ситуации с честью — ни единого взгляда, ни намека. Он даже, притворившись раздраженным, отвесил мне подзатыльник — горжусь мальчишкой.
И вот именно тогда, когда я принял решение удрать ночью из замка, чтобы встретиться с Советником, случилось нечто неожиданное и неприятное.
К заходу солнца король и придворные, устроившие пир в честь… естественно, великого и прекрасного Эдуарда, уже прилично набрались. Я развлек их в начале вечера, покачавшись на люстре, потом они отвлеклись на яства и вино, но вскоре король, помутневшим взором окинув залу, ткнул в мою сторону пальцем:
— Эй, Шут!
Имени у меня при дворе не было, Шут и все. Его Величество не интересовался, а я не напрашивался рассказывать свою биографию.
— Эй, Шут! — эхом отозвался я, поддразнивая короля. Как я выяснил, он легко спускал мне мелкие издевки и колкости, ему нравилось изображать из себя самокритичного правителя, не чуждого хорошей шутки. Но я знал меру — и никогда не преступал невидимую грань, разделяющую веселое и тонкое издевательство от попирания его достоинства.
— Ха! Скажи что-нибудь смешное!
— Ваше Величество, я как высохшая буханка хлеба — меня надо сначала вымочить в вине, а потом уже грызть! — ответил я.
Король рассмеялся:
— Налейте ему вина!
Я выпил, походил между столов. Взял в руки, кряхтя, большущий кабаний окорок; король заметил это и шикнул на придворных, чтобы замолкли и дали мне пошутить. Я, поддерживая окорок обеими руками, положил его на грудь, и, выгнувшись, вышел на середину залы.
— Обожаю это мясо! Такой большой сладкий кусочек, я хочу его весь! А назову я его Аркенией, да! — Я знал из слухов, что намедни у короля и его 'лизоблюдов' состоялся совет, на котором они всерьез обсуждали захват соседнего герцогства. Старые обиды покою не дают — это уже не было ни для кого секретом, я лишь первый заговорил об их планах при всех. — Я заглочу его целиком!
Я принялся кривляться, изображая, будто сейчас съем окорок, растягивал рот в попытках запихнуть туда весь кусок. При этом причитал, что никак не получается, но, постаравшись и все время тренируясь, я смогу… Придворные смеялись, держась за животы. Как мало им надо, чтобы развеселиться — это да еще толика страха.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
