этой власти «идеология уже не играет никакой роли». (Поразительное и
точное совпадение с формулировкой Сахарова! Крайности обречены сходиться.) Так русский национализм дал себе слабость перескальзывать в национал-большевизм. И сегодня от пресловутого Геннадия Шиманова (с которым меня все Синявские-Яновы как ни переплетают и вяжут) мы слышим, что нынешний советский строй – это и есть готовая «православная теократия». Все такие болезненные искажения родились как реакция на полвека антирусских гонений.
Нет! Русский патриотизм от самого 1918 был антисоветским (как и ленинцы ещё раньше настойчиво заявляли себя антипатриотами). Но из-за таких-то сорванных голосов слово «русский» стало тем более распухать не в ту сторону – и из-за них стало проклинаться и запрещаться всякое и чистое выражение русской боли.
А ещё и такие народились русские националисты, которые рванули отречься и от христианства: «христианство размягчает боевой дух», «христианство – троянский конь иудаизма». (А давно ответил С. Н. Булгаков: «На одном национальном принципе не может утвердиться великая нация».) Эти – зовут нас в безпамятство, в новое язычество, либо готовы перенять хоть и любую веру из Азии.
А ещё ж не дремало подтравливать и ЦК-ГБ: эти всплески безудержного национализма подталкивало, поджигало в антиеврейские вспышки – и перед всем миром благородно разводило руками: ну вы же видите! ну кто другой с этим буйным антисемитским национализмом сумеет совладать! вы же видите: всему миру будет лучше, чтобы крепилась коммунистическая власть.
Да, прошли мы (и кто постарше – крепко запомнили) через десятилетия жестоких антиправославных и антирусских гонений. И надо иметь высокое сердце, чтобы не отдаться ни мести, ни ненависти, не кинуться ни в надутое трубление, ни в мелочное глумление. (Однако – и не в такую же безоглядную православность, когда, во вселенскости, уже становятся равнодушными к национальному бытию своего народа.)
Увы, понятый так строительный национализм – ещё не выступил у нас ощутимо.
А дело – сделано: по всему миру внедрилась, проросла, окопалась несправедливая неприязнь к России. (А как любили нас четыре года войны против Гитлера…)
______________
Чужая сторона – дремуч бор.
Из России наши кое-кто удивляются: да что это я взялся так воевать за русское имя перед иностранцами? Ф. Светов публично советует: не надо за Россию оправдываться, а нужно за Россию раскаиваться. Да я и сам так думал всегда, так и делал, «Раскаяние и самоограничение»…[282] (И лично за себя – всегда хотел бы так и продолжать, хотя облиховщики мои оравою злорадно тычат и язвят в каждое моё признание.) Но надо потолкаться на западном газетном базаре, чтобы понять: нет, именно сейчас – надо вступаться за Россию, а то затравят нас вконец. Россия, оказывается, оболгана столетиями, и не должен нам отказать инстинкт самозащиты. Каяться нам, ой, есть в чём, нагрешили, однако и не перед американской науськанной журналистикой каяться. (Давние эмигранты давно это и усвоили.)
Ну, пусть можно понять, почему жила в Европе нелюбовь к имперско-монархической России, враждебной всем европейским революциям. Но отчего так ожесточились на всё русское – теперь, когда любимая Западом левая идея победила в России, а народ наш – в крайней слабости, даже, может быть, в предконечной гибели? Даже наших смертей и страданий за эти 65 лет не признаю́т? Потому ли, что опять держится империя, хотя коммунистическая? – но от неё-то мы и гибнем, она-то нас и высасывает.
И подбавляют жару наши соотечественные наследники тех говорунов, которые уже один раз, в начале века, погубили Россию и теперь замахиваются догубить её ещё и в конце века. Да они давно привыкли, что русская патриотическая сторона в споре с ними всегда слаба: она без чувства меры, без взвешенности, – неумехи спорить на высоте.
Уже один раз я отстаивал Россию на войне – а по сути в укрепление большевикам. Не хочу второй раз воевать и силиться – в укрепление хозяев ещё новой масти. Они так и ждут накинуться на освобождённую для них страну – и управлять ею: через газеты, через мысль, через парламент из депутатов не земских, ну и через капиталы, разумеется.
Вот Аксель Шпрингер который раз зовёт (и приезжал к нам), удивляется моему вдруг политическому бездействию после столь славной борьбы – да почему не еду произносить горячие речи, в Западный Берлин? Не объяснишь ему, как это теперь для меня вдруг устарело. Итак: роман пишу, исторический роман.
Да счастливо судьбою определилось, что, по моей основной тяге, мне и надо замолчать; гнать дальше «Красное Колесо». Этого многолетнего молчания, бездействия, малодействия – и нарочно бы не выдумать. Оно есть – и лучшая физическая позиция в определившемся расположении сил: ведь я почти один, а противников множество.
Я ушёл в «Красное Колесо» с головой, им заполнено всё время, что не сплю (и ночами просыпаюсь от мыслей, записываю). Вечерами допоздна сижу над воспоминаниями стариков, уже кончаю сплошной перечёт присланного ими. Над многими их страницами, иногда уже почерками искривлёнными, царапающими, испытываю душевный захват: какая сила духа у кого к 80, у кого к 90 годам, сила духа, не сломленная 60-летними унижениями и нищетой эмиграции, – и это после тяжкого поражения в Гражданской войне. Богатыри! И сколько драгоценного сохранилось в их памяти, сколько дали они мне эпизодов, эпизодов для осколочных «фрагментных» глав – да без них откуда б я это взял? всё бы кануло.
Когда в первой редакции я уже составил, обезпечил огромный объём четырёхтомного «Марта» – собственно Февральской революции, – отвалился назад, к «Августу» и «Октябрю», доводить их до окончательности, тоже немалая работа, ибо за 3–5 лет, сквозь архивы и воспоминания, – столько новых углублений я испытал в ткань событий, многие места требуют ещё и ещё работы – менять, переписывать. Да, понимаю, что я перегружаю «Колесо» подробностями исторического материала – но именно он-то и нужен для безусловной доказательности, а клятву верности романной форме я не давал.
Страшно вот: пожар в доме? и рукописи за 10–12 лет – вся моя жизнь и душа – сгорят? И когда с весны 1981 Аля взялась за прямой набор «Августа», чётко провела, и отослали в типографию, а с весны этого года взялась и за «Октябрь» – какое облегчение души! От пожара спасти – даже ещё важней, чем издать, хотя и издавать давно пора.
Вся слитность, целостность нашей с Алей жизни – в этом неотклонном ходе работы. И – ни на какую бы суету не отвлекаться, не отвлекаться!
Но как бы не так! Неужели у большевиков зубы отупели? Неужели они дадут ослабить свой Фронт? В это самое время, в конце 1979, ожесточились в СССР гонения на православных (синхронно с западным их посрамлением!): в ноябре арестовали отца Глеба Якунина, общину Огородникова, Христианский комитет защиты верующих, – а
