лишь врач приемного отделения.
– Для нашей семьи вы гораздо больше… А я даже не знаю, как вас отблагодарить по-человечески.
– Благодарность сейчас – не такой уж жизненно важный вопрос, нежели здоровье твоей матери. Где твой отец, кстати? Ты говорил, что он завязал.
– Я ошибался, – отрезал Андрей, бросив сигарету в урну.
– Я никак не думал, что с Варварой Петровной все дойдет до критической стадии.
– Я тоже. Причем в такой момент… Как снег на голову, в общем. Мне можно ее увидеть? Хоть одним глазком?
– Операция прошла успешно. Она сейчас отдыхает.
– Мне только убедиться, что с ней все хорошо. Я сын все-таки.
– Я постараюсь переговорить с ее лечащим врачом.
– Спасибо большое, – Андрей протянул руку доктору, и тот пожал ее.
Они зашли обратно в здание.
– Вы вместе оперативно сработали. Мне же позвонила твоя девушка?
– Угу.
– Решительная, – похвалил Вику врач. – Береги ее и не вздумай потерять.
– Конечно. Если б не она, я не сдвинулся бы с места от шока. Как вспомню, что увидел ее… лежащей на полу в ванной, – шокирующее воспоминание всплыло в памяти Андрея и больно полоснуло лезвием по сердцу, что на глазах невольно навернулись слезы.
– Ладно тебе, не раскисай. Все же закончилось благополучно.
Андрей кивнул, едва сдерживая эмоции. Ему захотелось уединиться и хорошенько прорыдаться.
– Простите. Тяжелая ночь выдалась.
– Пойдем-ка в процедурку. Я обработаю твою рану на руке.
– Как вы узнали, что она у меня есть?
– А нечего стараться ее скрыть. Только и всего. Пойдем, я не скажу никому.
С самого приезда в больницу Андрей дежурил у операционной бок о бок с Викой. При этом оба валились с ног от усталости. Врач предложил девушке пойти вздремнуть на диван в ординаторской, но Вика не хотела оставлять Андрея одного. Как у Булгакова: тот, кто любит, должен разделить участь того, кого он любит.
Вскоре Андрей увидел спящую на перевозной больничной кровати маму. Опасаясь резких движений, словно обращаясь с карточным домиком, он затаил дыхание и легонько прикоснулся к маминой руке, дряблой и измученной.
– Знаешь, мам, – прошептал Андрей, – я хочу тебе признаться… Я сегодня хотел сбежать от вас с папой. Мне просто хотелось другой жизни. А сейчас я даже не хочу покидать тебя, выходить из палаты, ведь снаружи совершенно другая жизнь… Да, та самая… правда, гораздо хуже старой. Надеюсь, ты простишь сына. Отныне я не оставлю тебя. Все будет хорошо. Но… врач сказал, что еще одна капля спиртного или одна сигаретка могут стать смертельны для тебя. Заодно с тобой погибну и я, мама… Отец же, по всей видимости, выбрал другой путь и сорвался. Ведь… будь он дома… – Андрей вновь не смог сдержать слезы и всхлипы. – Не обращай внимания, мам. Это всего лишь временная слабость. Я не могу видеть тебя такой. Но я буду сильным. Мне нужно быть сильным. Сильнее, чем прежде. Прошедшая ночь изменила все, – сын пристально глядел на мать, надеясь на лучшее.
Покинув палату, Андрей ощутил, как наступили совершенно иные времена, будто другая реальность. Он хотел крепко обнять Вику. Дождаться, когда очнется мама, и обнять ее тоже. Парень побрел по коридору мимо врачей, медсестер и пациентов. Коридор оказался длинным, но в его конце Андрей четко разглядел две фигуры в полицейской форме.
Вначале он озадачился, но вскоре испугался. Пришлось резко отвернуться, прикрывшись одноразовым халатом, и, шурша бахилами, юркнуть в соседний коридор, где тоже располаются палаты. Там он оцепенел еще сильнее, поскольку у одной из дверей дежурит полицейский с газетенкой в руках. Видимо, по-другому коротать время он не может. Правда, сейчас служитель закона не на шутку взволнован, поскольку дверь в палату распахнута, а внутри копошатся и переговариваются медики.
Из комнаты выехала каталка с пациентом – ее повезли в сторону операционного блока (видимо, уже не в первый раз за сегодня), обступив больного со всех сторон. На простынях виднеются свежие кровоподтеки. Медперсонал здорово торопится, отчего Андрею пришлось отпрыгнуть к стенке, чтобы не загораживать проход. Трубки, капельница, кислородная маска, бинты, простыни не помешали Андрюхе узнать Глеба, которому, судя по всему, резко поплохело, и он потерял сознание. Грозу городской шпаны провезли на расстоянии вытянутой руки от Андрея. Он не мог спутать своего врага с другим бедолагой. Андрей чуял опасность от этого человека издалека.
«Сравните пули, – лихорадочно думал Андрей. – Очевидно, что в Глеба стрелял кто-то другой и из другого оружия. Не мог же он сам выстрелить в себя? Я ведь тогда зажмурил глаза. Я только боролся за собственную жизнь», – адвокатская карточка Ильи промокла, но все еще лежит в кармане.
Андрей вернулся в основной коридор. Полиция, явно искавшая его, приближалась, но тоже уступила дорогу каталке. Андрюха сообразил, что чисто теоретически можно сбежать в туалет, откуда через окно спуститься вниз по водостоку и скрыться. Но как они обнаружили его так быстро? Наверняка кто-то навел: таксист, соседи, медики? А не все ли равно?
Парень не сделал ни шага в сторону. Он решил не оставлять ни маму, ни Вику. Если он сбежит, органы возьмутся за их обработку, чего Андрей допустить не может. Родных бросать нельзя – ничего дельного не выходит из подобных начинаний (он это прекрасно усвоил). Иначе он просто трус, достойный того, чтобы хулиганы вроде Глеба регулярно его мутузили. У железной дороги он доказал самому себе, что не такой. А дальше будь что будет.
Полицейские уверенно шли навстречу Андрею, никуда не сворачивая.
«1999»
Было когда-то смутное и лихое, но в то же время дружное и искреннее время, когда люди были ближе и добрее, когда могли безвозмездно и бескорыстно помочь друг другу, поддержать в трудную минуту. Когда дорожили друг другом, ходили в гости, дружно выезжали на природу семьями: с ночевкой, на все выходные, с палатками и лодками, на нескольких машинах. Милое дело – летом да в лес, на озеро, на речку, в горы. Занять укромную полянку, искупаться, порыбачить, шашлыки пожарить, по лесу побродить, воздухом подышать, грибов собрать, позагорать – одним словом, провести время в лоне природы и в хорошей компании. Здесь и взрослые, и целый выводок разновозрастных детишек, для которых опушка леса или берег реки – место для приключений и новых открытий.
Чистейшее озерцо, зеленая травка, песочек, камыши, слепни да стрекозы. В самом разгаре лета 1999-го года на берег озера недалеко от города приехали четыре семьи. В первые же минуты над разбивкой лагеря засуетились в основном взрослые дяденьки и тетеньки. Кого-то пятилетний Даня видел
