Несмотря на тёмный цвет ткани, засохшие бурые пятна на плаще были всё ещё заметны, и когда магистр Эйгон накинул плащ на меня, я сжалась, чувствуя неконтролируемое отвращение, не настолько, однако, сильное, чтобы удариться в истерику.
— Вы видите, господа? — спокойно произнёс магистр. — Этот плащ был пошит на более, гм, худосочную женщину. Леди Римии он маловат в груди, да и в бёдрах.
Не думала, что меня можно смутить такой ерундой в такой ситуации, но стало неловко.
— Девушка могла прихватить его для маскировки! — вскинулся Обвинитель, кажется, искренне обиженный происходящим и тем, что он оказался не у дел, а магистр Эйгон поморщился.
— Могла, но отправиться зимой в вещи, которую трудно застегнуть на груди… Нет, это маловероятно. Я знал Викона уже больше сорока лет, хотя мы не общались последние годы. Этот человек имел деньги, но никогда их не копил, и уж конечно же, не оставил бы их этой девушке, несмотря на всю жалость, сочувствие и искреннюю симпатию, которые к ней испытывал. Скорее, деньги получили бы внуки… Но Викону нравилось приукрашивать действительность, так же, как он скрывал истинный характер своих взаимоотношений с леди Римией, он мог и болтать о своих скрытых доходах.
— При чём тут жалость! — буркнул лорд Ликор, но я услышала. — Девушка жила более чем привольно и благополучно, никто ее не обижал, разговоры велись, конечно, всякие, но…
— Вы не всё знаете, но речь сейчас не об этом, лорд. Завещать кольцо было как раз красивым и эффектным жестом, в духе моего друга, тем более, что она напомнила ему… другую леди, женщину времён его юности. А вот деньги — нет.
Но если не деньги, что тогда могло послужить поводом для его убийства? Старые военные тайны? Это была интересная мысль, но я недолго верил в возможность появления мстителей из прошлого, каким-то образом проникнувших в замок и заморочивших голову бедолаге Ригсу. Никому ничего плохого Викон не делал, военные годы не в счёт, ведь военные грехи даже Изначальный не считает грехами, мой друг жил последние годы тишайшей бездеятельной жизнью, разве что познакомил со мной и с учением моего Ордена своего внука, который заинтересовался этим учением и присоединился к нам. Я отношусь к собственной вере с пониманием её душеспасительной и не только важности для всего человечества, но в то же время этот поступок, единственный, мог навлечь на Викона недовольство близкого ему человека.
Тьма сгустилась на миг и развеялась перед глазами. Не мог Авертер сделать этого. Не мог, попросту не мог. Не потому, что он представитель религиозного ордена, конечно же, не было у меня иллюзий по поводу излишней высокоморальности храмовников. А потому что он — это он.
А лорд Содель…? Я ведь и о нём не могла подумать ничего плохого. И до сих пор не могу! Надо признать, в людях я совершенно не разбираюсь. Птичка Римия всю взрослую жизнь прожила в золотой клетке и ничего-то не видела за её пределами…
— Авертер, — как-то неожиданно холодно произнёс магистр Эйгон. Совсем не так, как только что обращался ко мне… Я вцепилась в стол, кажется, даже щепки под ногти впились. — Расскажи.
Казалось, так, как мой лорд поднимался со стула, подчиняясь приказу своего магистра, приговорённые к смерти восходят на эшафот с Железной Гойдой.
Как же мы были похожи. Оба — несвободные. Оба — не могущие выбирать, кого любить. Оба зачем-то добровольно принявшие свой жребий, свой хомут. Оба не питавшие иллюзий.
…так получилось, что за два последних дня я второй раз выслушивала историю лорда Соделя. Несколько иную, сокращённую версию этой истории.
* * *
— Мне было четырнадцать лет, когда однажды вечером я увидел отца с окровавленной мёртвой женщиной на руках, — механическим голосом произнёс Авертер. — У него и раньше были женщины, эта была… Одна из многих. Я был испуган, потому что отец на мой ещё детский взгляд вёл себя странно. Он не пытался позвать на помощь. Гримасу отчаяния я принял за улыбку и долгие годы считал отца убийцей. И рассказать об этом никому не мог. Не хотел, чтобы мать знала.
Леди Кариса даже не повернулась к сыну.
— О чём ты, Аверт? — резко произнёс лорд Ликор. — Что за чушь ты несёшь? Содель никого не убивал, тебе кошмар приснился…
— Лорд Бэкхейм, я попрошу вас не перебивать свидетеля, — вмешался один из судебных помощников.
— Какое отношение имеет эта дурацкая абсурдная клевета к убийству моего отца⁈ Парень чокнулся со своими храмовниками!
— Лорд Бэкхейм, — спокойно отозвался магистр, — Смею вас уверить, что ваш племянник, хоть и весьма расстроен необходимостью публично порочить память своего отца, всё же находится в здравом уме, насчёт чего не может быть никаких сомнений… Тем не менее, ваши эмоции понятны. Вы что-то знаете об этом?
— О чём? О том, что Содель прирезал некую девку? Да быть того не может! Девок у него всегда было много, любил молоденьких, это ни для кого не секрет, но убить! Чушь!
— Повторяю, — спокойно продолжил магистр Эйгон, — вы что-то слышали о смерти молодой девушки в стенах замка Бэкхейм одиннадцать лет назад? Кто-нибудь из вас всех?
Он обвёл глазами присутствующих Бэкхеймов, сжавшихся под его взглядом.
— Мальчишке привиделось! — нервно выкрикнула леди Асгая. — Ликор прав, сон ему дурной приснился, да и всё! Или девчонка порезалась, или упала неловко, а деверь подхватил её на руки да оказал помощь, вот и всё!
— Я думал над этим, — степенно кивнул магистр, — но всё же принял за рабочую гипотезу, что мой ученик не ошибся. Сначала я попробовал отыскать следы девушек, посещавших лорда Соделя в те годы, но не преуспел. Времени много прошло, да и их фамилий никто не помнил, даже слуги. И тогда… Леди Кариса, а вы были в курсе? Несмотря ни на что, вы были женой старшего сына моего друга…
— Пошли вы к дьяволу, — равнодушно сказала леди Кариса, не выкрикнула, а почти прошелестела. — Ненавижу вас и вашего бога. Вы отняли у меня сына. Муж отнял мою счастливую молодость, а вы… Вы отняли мою старость.
— Мама, не надо! — перебил её Авертер. — Прекрати это всё! Ответь, я… я прошу тебя. Ответь мне, ты же знаешь, как мне это важно! Я не говорил тебе, но если бы ты знала, как я хотел с тобой поделиться…
— Знала ли я, что Содель мне изменяет? — непоколебимым равнодушным голосом вымолвила леди Кариса. — Разумеется, я знала. Все были в курсе. Первые лет пять после твоего рождения он ещё пытался это скрывать, но потом… Потом
