их после этого вскрывать. И смотреть, что у них там. Их внутренности… — и с имитировала кошачьи ушки, подняв свои ладони у себя над головой, смешно при этом моргая, — Потом, мне конечно приходилось самой закапывать их. На такие вот трубки я их не надевала, — секунда на переосмысление, — А тебе было видно внутренности её тела?
Клынков подошёл к ней поближе: — Скажи интересно? — она заворожённо кивнула, — Я очень хотел, но к сожалению с высоты восьми метров, это было тяжело сделать.
— Фу, какой ты не любознательный, — она по-детски фыркнула, — Спустился бы… — она ещё раз развернулась к останкам, — Но всё же нельзя отрицать тот факт, что ты крутой. Узнала бы о тебе раньше, подошла бы первой. А то всё время мне попадались одни ссыкуны.
Секундная пауза и Дэриэл решил зацепиться за главную и волнующую его тему.
— Если тебе так страшно самой этим заниматься, но очень хочется, то давай завтра с утра тут встретимся и уже вместе что-нибудь придумаем. Точнее кого-то найдём, вместе… — и показушно улыбнулся.
Дэриэлу нужно было под питатся ненавистью, поэтому он решил задать единственный вопрос, в котором был уверен, что тот принесёт нужный эффект.
— Завтра? Нет, завтра я занята. Давай после.
— А чем же занята? Может ну их, дела твои?
— Ну это не мои дела. Отца. Ему нужна моя помощь.
— Ну расскажи. Может мы сможем ему помочь сегодня, чтобы завтра день не тратить.
— Да нет… — она улыбнулась, — Там дело серьёзное. Я вообще не лезу в его дела. Попросил — сделаю. А он мне что-то подарит, — и радостно залилась.
Дэриэл внимательно всматривался и молчал.
— Ну лаааадно… Завтра суд. Посадим одного моего знакомого. Хочешь приходи, посмотришь.
— Так, а за что?
— За что? Хэхэ, типа он меня изнасиловал.
— А он насиловал?
— Ну конечно же нет. Но лучше бы он это сделал. Не так обидно седеть было бы, — коварно закончила и мило улыбнулась, — Слушай! Мы долго будем об этом разговаривать?! — капризно вскрикнула, — Лучше давай ты мне что-нибудь интересное расскажи. Или займёмся чем-нибудь весёлым, — игриво закончила.
Клынков был в замешательстве. Она не вызывала у него тех сжирающих его изнутри чувств, которые преследовали Дэриэла в каждом эпизоде, когда перед ним представал совершенно аморальный дня него человек. Которые, в принципе, по его мнению и заставляли его делать всё то, что он делал.
Нет, конечно, слушая всё это, он не питал к ней нежных чувств. Естественно было отвращение, ненависть и жажда мести. Но в адекватном состоянии. У него не появлялась «пелена» перед глазами и ему не нужно было со всей дури лететь на жертву и выплёскивать всю агрессию, чтобы его хоть немного попустило. Сейчас же, по видимому, это находилось в нём всё время.
Это как сравнивать спазмы и постоянную боль. На третий день, перманентного зуда, начинаешь привыкать. А местами даже забывать.
Так вот и здесь. После того, как он услышал то, что хотел и не ощутил ожидаемого, он не на шутку испугался. Ведь он привык сбрасывать вину на всю его психологическую нестабильность. Так ведь очень легко. Но теперь, он встал перед чрезвычайно серьёзным вопросом. Который следовало решить немедля.
— Подожди. Я так понимаю ты обо мне где-то слышал? Раз уж привёл сюда, — Дэриэл всё ещё думал и даже не повёл зрачками, услышав это, смотря в стену, — Эй!! Ты меня слышишь?! — она пошла в его сторону и подойдя схватила за плечи, — Ты о чём там думаешь? — приглушив свой крик, она обняла его и в десяти сантиметровом расстоянии между их лицами, очарованно всматривалась ему в глаза.
Теперь Дэриэл мог детально осмотреть её в близи. Лицо этой девушки было с явными эльфийскими очертаниями: глаза зелёные, тёмный макияж на бровях и веках, ярко рыжие волосы, ещё немного виднелись скулы. И самое главное губы, на них была тёмно-красная помада.
Он никак и на это не отреагировал. Ни на крик, ни на обхват его шеи, ни на приближении её головы, от которой кстати веяло хорошими духами, ни на совершенно конкретные и ясные намёки.
Он просто дал случиться, тому, что по его мнению, неизбежно должно было случиться. Когда она уже тянулась к нему губами, поднёс свою руку к её затылку. Коснулся его и слегка ухмыльнувшись, спокойно не дав ей закончить задуманное, направил её лоб в стену.
И вот после этого, в корне изменилась ситуация. Ярости в нём не прибавилось, но после чистосердечного признания в своих помыслах самому себе, его перестала останавливать любая мораль.
Лёгкий грохот и сильное рассечение уже присутствовало у неё над бровью. Такое что нужно было бы зашивать. Но об этом, терявшая в этот момент сознание, Анабель, не могла уже позаботиться.
Мост Лыманьськ — чудесное, архитектурное сооружение. Мало сыскалось бы лудей поспоривших с этим. Он построен ввиде ромба и окрашев в красный. И сдесь, в этом укромном месте, открывался прекрасный вид на него.
Она хорошо отдохнула, пока была без сознания, скажем так доспала те пару часов, которых ей не хватило с утра, где её разбудил отец, сообщить, что уходит, а деньги на день положил на стол.
[Бах, хрусь, хрусь, бах]
Анабель начала приходить в себя. Нет, не из-за этих звуков, а от ощущения жуткой боли. Сначала в одном месте, потом в другом, дальше в третьем и наконец она открывает глаза. И увидев, что происходит вокруг, Анабель ошарашилась. Причиной было несколько вещей.
Во первых, тем, что имела уже окровавленное лицо, так как кровь всё ещё струилась с того самого рассечения. Во вторых, Анабель лежала на холодной земле и три из четырёх её конечнойстей, уже были сломлены, а над последней, правой ногой, стоял Дэриэл и с холодным лицом, установив её в угловой позиции, со всей силы надавил с силой удара, с ноги и надломил и её.
Теперь двигаться она уже не могла никак. И вот, в момент, понимание всего этого, её боль под утихла. Не прошла, но уменьшилась. Просто шок. Она даже и закричать не сумела. Но своими потугами, обратила на себя внимания Дэриэла.
Он стоял в метре и смотрел ей в глаза. Пустым взглядом. Минуты две назад, пока она была ещё безсознания, а Дэриэл не мог решиться на седояное, его охватило чувство дежавю.
Когда ему было пятнадцать лет, он узнал для себя совершенно ужасающий факт. В эти годы, ему вырезали аппендицит. И за пару дней до операции, Дэриэл узнал, что возможен случай, когда на него не сработает наркоз
