Приехав на место, я уселся на горке над наблюдательным пунктом. Темень была страшная. К сожалению, опыты не увенчались успехов. Одна мина взорвалась, как только ее стали заряжать, но взорвались только пироксилиновые шашки, динамит, к счастью, остался цел, а то бы катастрофа была бы ужасная, от взрыва шашек ранило только саперного унтер-офицера в лицо и ногу. Другая мина дошла до проволоки и остановилась, не взорвавшись, причину установить нельзя было. Это было ужасно досадно, тогда я все же, не желая оставить немцев в покое, приказал 2 тяжелым батареям открыть огонь по бугру, а легким – одной по границе бугра и леска, другой по проволоке по тому месту, где остановилась мина, с целью попасть в нее и взорвать. В тоже время прожекторной роте я приказал освещать бугор и слепить глаза немцам, чтобы они не могли уловить места наших батарей. Картина была величественная, особенно когда по всему фронту стали вспыхивать пускаемые ракеты, как с нашей, так и с немецкой стороны под оглушительный гул снарядов и разрывов их. В мину к сожалению не попали и она осталась под проволокой немцев.
У немцев переполох произошел страшный, они думали, что мы будем наступать и стянули все резервы к бугру. Это нам сказал перебежчик-румын, перебежавший к нам на другой день из австрийского полка.
Около 3-х часов ночи я вернулся к себе весьма недовольный неудачей с минами. На другое утро потребовал объяснения от командира саперной роты. Оказалось, что саперы ни разу не произвели ни одного опыта с этими минами, меня это взорвало – командир роты обязан мне был это доложить, когда я сделал распоряжение о взрыве проволочного заграждения немцев этими минами, я бы тогда отложил свое намерение, пока они не изучат эту мину и не произведут пробу в тылу. Я нашел, что командир роты отнесся чересчур легкомысленно, эти мины с таким количеством динамита были крайне опасны в неумелых руках.
Опасаясь, как бы немцы не воспользовались неразорвавшейся миной, приказал саперам взорвать ее каким угодно способом, а опыты с миной произвести в ближайшие дни в поле.
На другой день вечером саперы отправилась к месту, где оставлена была мина. В течении всего дня было установлено наблюдение за этим местом из окопов и наведен был к этому месту пулемет, дабы не допустить немцев взять мину. Я очень волновался, как-то удастся саперам выполнить возложенную на них задачу, ведь мина была под носом у немцев и она могла взорваться от малейшего сотрясения при подходе к ней.
Я сидел у себя и томительно ждал результата. Около 2-х часов ночи раздался страшный взрыв и у меня даже в Юревичах в доме зазвенели стекла, а между тем до взрыва было 5 верст. Тотчас по телефону сообщили, что все обошлось благополучно. Немцы от этого взрыва очевидно ошалели и стали беспорядочно палить из всех своих пулеметов. Я приказал двум батареям открыть по ним огонь. В эту же ночь 26-й полк произвел удачную разведку, зайдя немецким постам в тыл, уничтожив один пост, а другой забравши в плен.
Вторую половину сентября я провел все время в постоянных разъездах, посещая окопы и объезжая батареи, резервы и тыловые учреждения. В большинстве случаев выносил весьма отрадное впечатление; но бывали и изумительные случаи добродушного отсутствия дисциплины, если так можно выразиться, среди стариков нестроевых, попавших на войну прямо от сохи.
Привожу мои два приказа, как результаты моих объездов:
«18-го сего сентября я посетил 2-й дивизионный лазарет и присутствовал у обедни.
Не могу не высказать того отрадного впечатления, которое я вынес во-первых, от самой службы, во-вторых, и от обхода священником палат больных после обедни, причем в каждой палате отец Алексей[479] читал больным Святое Евангелие и всем была дана возможность приложиться ко кресту.
При этом я также не мог не обратить внимания, что над каждой койкой висел небольшой образок – это тоже оказались заботы отца Алексея.
Высоко ценю такое выдающееся достойное подражания отношение к взятым на себя святым обязанностям священнослужителя 2-го лазарета, и выражаю отцу Алексею чувство моего глубокого уважения».
«23-го сего сентября я проезжал через северную окраину сел. Бол. Жуховичи и при въезде в это село обратил внимание на полицейского 26-го Сибирского стрелкового полка, который, находясь на посту, сидел у избы и крутил папироску. Я остановился против него, но и это не заставило его встать, он смотрел на меня и продолжал крутить папироску, когда же я его спросил, когда же он встанет, то он ответил: «Сейчас ваше благородие, только папироску скручу».
Только после моего окрика он подошел ко мне и все же под козырек не взял. Приказав ему доложить старшему, что командующий дивизией приказал его поставить под ружье на четыре часа по два часа с промежутком в два часа, я уехал.
Такое несение службы полицейских ставлю на вид начальнику гарнизона.
Начальнику полицейской команды прапорщику Бурнашеву[480] объявляю выговор. Прапорщика же Красовского[481], в ведении которого находился этот стрелок, арестовываю на трое суток домашним арестом с исполнением служебных обязанностей.
Приказываю во всех полках обратить внимание на несение полицейской службы».
Переход дивизии в Быкевичи
26-го сентября пришло приказание удлинить боевой участок моей дивизии на 4 версты, поэтому пришлось несколько изменить расположение дивизии и отдать для сего следующий приказ:
«27 сентября 1916 г. 20 час. Секретно
Приказ № 96 7-й Сибирской стрелковой дивизии
1. Противник продолжает занимать укрепленную позицию на западном берегу р. Сервечь.
2. Приказом по 3-му Сибирскому армейскому корпусу участок вверенной мне дивизии увеличить до г. дв. Осташин II-й включительно.
3. Приказываю:
а) Один батальон 28-го Сибирского стрелкового полка передать в распоряжение командира 26-го Сибирского стрелкового полка.
б) Командиру 26-го Сибирского полка в ночь на 29 сего сентября сменить батальон 29-го Сибирского стрелкового полка на участке: Рукавицы исключительно, г. дв. Осташин II-й включительно и упорно оборонять участок от г. дв. Осташин II-й включительно от дороги г. дв. Тугановичи – Рудаши.
4. Разграничительной линией между 7-й и 8-й Сибирскими стрелковыми дивизиями назначена: Рамейки, г. дв. Осташин II-й, Крыжеловщина, Радунь, м. Мир, выс. 87, 8, что в 2-х верстах северо-западнее д. Заямное, причем все пункты кроме д. Радунь для 7-й Сибирской стрелковой дивизии включительно.
5. Тяжелой и мортирной артиллерии, расположенной на участке вверенной мне дивизии поставлены следующие задачи: а) разрушать и уничтожать по моему указанию оборонительные сооружения, фланкирующие орудия, пулеметы и проч., мешающие производству наших усиленных разведок; б) участвовать в борьбе с батареями противника, причем артиллерийская группа, назначенная для этой цели приказом корпусу № 148 остается без изменений; в) обстреливать появляющиеся за пределами дальности легкой артиллерии резервы противника, передвигающиеся войсковые колонны и обозы и г) открывать заградительный огонь на заранее определенных участках по первому моему требованию.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
