Читаем без скачивания Царские забавы - Евгений Сухов

— Какое же, Иван Васильевич? — опешил боярин.

— А сам как ты думаешь, Афанасий Федорович?

— Ума не приложу, Иван Васильевич, может, ты мне подскажешь?

— Подскажу… Сказывали мне слуги, что у тебя, боярин, младшая дщерь дивной красоты. Я ведь в девках толк понимаю, разных видывал. Вот и хочу посмотреть, правду ли народ молвит.

Обомлел Афанасий Нагой.

— Батюшка-государь, так хворая у меня дочь, с постели не поднимается. Вся блевотиной изошла, сердешная, насилу унять сумели.

— Вот я и справлюсь о ее здоровьице. Веди меня, боярин, к своей дщери… Чего же ты замешкал? Или, может быть, государю своему угодить не желаешь?

— Господи праведный, помилуй меня, Иван Васильевич, бес меня попутал, старого, нечистый в искушение ввел. Слукавил я тебе, государь, нет дочери в доме, — на коленях вымаливал прощения у самодержца Нагой.

— Признайся, Афанасий, лихие люди тебе наговорили, что, дескать, до девок я охоч, вот ты и решил припрятать дщерь до времени. Так или нет? Чего молчишь?

— Так, государь.

— Спасибо за правду тебе, боярин. А может, твоя дочь не так красива, как молва глаголит? Чего ты скажешь на это, Афанасий Федорович?

— Народ умнее всякого из нас, государь, он напрасно говорить не станет.

— А ты поднимайся, боярин, а то новые порты до дыр протрешь. Ежели вещи портить начнешь, так тебе и царского жалованья не хватит, — ласково приговаривал Иван Васильевич. — Слушай меня внимательно, Афанасий. Дочь твоя должна быть здесь не позднее третьего дня, если нет… Терпелив я, но советую тебе не гневить более своего государя.

Иван Васильевич подошел к хозяюшке, взял с подноса чарку с вином и влил ее в себя одним махом, а потом, поцеловав ее в губы, добавил:

— Передай этот поцелуй Марии. Скажи, что сам государь Иван Васильевич к ее сладким устам приложился. Ну, чего вы, девки, приуныли? — весело посмотрел государь на боярышень, спрятавшихся за спиной хозяюшки. — Ешьте, веселитесь и царя своего добром вспоминайте. А вы чего, бояре, замерли? Ко дворцу нам пора, нечего более здесь делать.

И неторопливой поступью, стуча посохом по ступеням, самодержец увел поезжан во двор.

Афанасий Федорович посмел разогнуться только тогда, когда хвост поезда затерялся в лабиринте подмосковных улочек, и он долго смотрел в поднятую пыль, которая серым туманом зависла над дорогой и никак не могла отыскать себе покоя.

Дохнуло в затылок новой опалой, и Нагой, глубоко натянув шапку, принялся отогревать голову.

— Чего застыли истуканами? — прикрикнул он на примолкшую челядь. — Или на пир рассчитываете? Разбирайте столы, да всю снедь по чуланам расставьте. Не до веселья мне нынче.

Глава 3

Мария в семье Нагого была самой младшей, может, оттого она и стала общей любимицей. Росла девка непоседой, как и большинство ее подруг, была говорливой, звонкоголосой хохотушкой. Старшие дочери, опережая положенный срок, повыходили замуж, навсегда лишив себя раздольного девичества с красивыми песнями и плавными хороводами. Уже через пяток годов бедового замужества каждая из них имела по четверо сорванцов-погодков и огромные дряблые животы, навсегда позабыв о своем нерастраченном детстве. Для младшенькой дочери Афанасий Федорович участи желал иной, а потому в замужество ее не толкал. Пускай растет привольно и не знает забот до той поры, пока не прокукует за окном девичья зрелость.

Однако случилось по-иному. Едва минул девице шестнадцатый годок, а она слюбилась с отроком из соседней вотчины, и только батюшкина строгость и охапка розог сумели удержать Марию от соблазна подарить себя молодцу.

Мария вправду была очень красивой. Уже в раннем детстве она обращала на себя внимание стареющих баб, которые, глядя на нее, понимали, что такой цветок рождается не каждый год и не на всяком поле. Ворожеи, заглядывая в большие глаза девицы, распознавали в них печаль и, веря в судьбу, предрекали девушке непростое житие.

В прошлом году не проходило недели, чтобы к Марии не заявились сваты, и Афанасий Федорович нажил немало врагов, отваживая их от своего крыльца.

С тяжелым сердцем Афанасий Нагой возвращался к месту своей былой ссылки, где теперь в неведении томилась дочь. Как ни прятал боярин Марию, а государь все равно до нее доискался, и единственное, на что оставалось уповать, так это на божье заступничество. Уже подъезжая к родительскому имению, он подумал он том, что, может, оно и к лучшему обернется: приглядится московский князь к Марии да в жены ее возьмет. Дочь удалась видная, на всю округу красавица, такая, как она, рядом с царем достойно стоять может.

Афанасий Федорович остановился у самых ворот, бросил конюху в руки поводья и проронил сердито приказчику:

— Машку ко мне покличь! Да немедля, времени дожидаться нет.

Мария появилась сразу.

— Звал, батюшка?

— Звал… Чего это у тебя рукава все в пуху? Уж не с молодцами ли ты по курятникам озоруешь? — пытливо посмотрел на дочь Афанасий Федорович. — Смотри у меня!

— Полно тебе, батюшка, — спрятала Мария голубые озера под густым лесом ресниц. — Девкам помогала пух на подушки собирать, вот перышки и пристали, — смахнула с рукавов сор боярышня.

— Вот что я хочу сказать тебе, дщерь… счастье великое к нам в дом заглянуло. Государь Иван Васильевич пожелал на тебя взглянуть… Бог даст, так в жены тебя, доченька, возьмет.

Помертвело лицо Марии, а глаза осколками неба продолжали взирать на отца.

— Шутить изволишь, батюшка?

— Какие же тут шутки, Машенька? — подавил в себе печаль боярин. — Явился царь ко двору со всей свитой и пожелал на тебя взглянуть. Пробовал я отговорить его, молвил, что занедужилось тебе, что подняться не можешь. Так он на хворую тебя захотел взглянуть! А как узнал, что нет в доме, повелел доставить тебя в Москву незамедлительно. А ежели не исполню его наказа, обещал опалу наложить. Неужно снова мне волосья отращивать?

— Батюшка, родненький, помилуй меня! Чем же я тебя таким прогневала?! Разве я тебе была плохой дочерью? Почему же добра мне не желаешь?

— Эх, господи… Нет у нас иного выбора, Мария.

— Неужно ты не ведаешь, батюшка, что государь шесть жен заморил? И не молодой он, старик! Как же мне жить с ним, батюшка?

— Чего ты мне душу тянешь, Мария? Неужно я враг своей дочери? Только судьбу не выбирают, как нам государь наказывает, так мы и поступаем. Собирайся, Машенька, в Москву едем.

— Батенька, позволь мне хоть с милым проститься! — бросилась в ноги отцу Мария. — Хоть одним глазком на него глянуть перед расставанием.

— Незачем теперь тебе на отроков глазеть, ежели перед государем предстать должна. Еще неизвестно, что ты напоследок удумаешь. Знаю я вашу бабью породу, — строго грозил перстом Афанасий, — так и до греха дойти можно. А мне потом живи с дочерним срамом. И не вижу я ничего в том худого, ежели тебя государь приветит. Собирайся, некогда мне с тобой разговоры вести. Ишь ты чего выдумала, отцу прекословить! Твоя матушка меня только перед венцом и увидала. И ничего, всю жизнь в ладу прожили. Дочерей вырастили.

Сборы были скорыми: побросала Мария в сундук любимые рукоделия, уложила сверху бережно кокошник, а на самое дно припрятала подарок милого — сиреневый платок.

Когда котомки были уложены, сундуки поставлены один на другой, а возничий занял место на передке, Мария вдруг соскочила с саней и стремглав бросилась в дом.

— Тьфу ты, егоза! — чертыхнулся рассерженный боярин. — Пути теперь не будет. Кто же перед дорогой в дом возвертается? Чует мое сердце, опалится на меня по новой государь, а то и вовсе живота лишит. Смотри ты у меня! — строго погрозил Нагой дочери.

Если бы не икона, что Мария несла впереди себя, приголубил бы ее горячей плетью строгий отец.

Афанасий Федорович ждал государя сразу после обедни. Грязь во дворе была присыпана песком, весь сор сметен в углы, а лестница укрыта персидскими коврами. Однако колокола уже отзвонили два часа, а государь все не появлялся.

— Чарку государю сама поднесешь, — не уставал наказывать боярин дочери, оглядывая Гостиную комнату, обитую кумачом для торжественного случая. — На Ивана Васильевича не пялься, как подошла, тотчас смиренно глаза опусти. Ежели царь надумает тебя за подбородок пальцами поднять, не противься! На то воля божья. И нечего глаза к небу поднимать, как государь скажет, так тому и случиться.

— Батюшка Афанасий Федорович! — вбежал в покои холоп. — Государь за воротами.

— Пронеси меня, господи, — перекрестился боярин. — Встречайте всем миром Ивана Васильевича!

Самодержец, шумный и хмельной, переступил порог боярского дома.

— Ну, чего замерли, красавицы? Чего глаза государю не кажете? Или боитесь, что царь-батюшка вашу красоту сглазит? А может, думаете, что приворожу всех зараз да во дворец приведу?.. Не бойтесь, девоньки, не басурман я какой, одна мне суженая нужна. Может быть, среди вас единственную выбрать? — весело подмигивал царь-батюшка девкам. — А где дщерь боярская, почему своего господина не встречает? — обернулся Иван Васильевич к подскочившему Нагому.