не залетную птицу.
Я выпрямился на стуле и уставился на нее. Она поправляла волосы перед зеркалом.
— Жениться на Луизе? — переспросил я. — Не говорите глупостей. Я вообще не хочу жениться. И она вовсе не «моя» Луиза.
— Ах, — вздохнула кузина Рейчел. — А я думала — ваша. Во всяком случае, после разговора с вашим крестным у меня создалось именно такое впечатление.
Она села в кресло и взяла рукоделие. В эту минуту вошел молодой Джон, чтобы задернуть портьеры, и я промолчал. Но во мне все кипело. Кто дал крестному право высказывать подобные предположения?! Я ждал, когда Джон выйдет.
— А что говорил крестный? — спросил я.
— Точно не помню, — ответила она. — Когда мы возвращались в экипаже из церкви, он упомянул, что его дочь приезжала сюда, чтобы расставить цветы, и что вам крайне не повезло — вы выросли в доме, где одни мужчины, и чем скорее вы обзаведетесь женой, которая будет заботиться о вас, тем лучше. Он сказал, что Луиза очень хорошо понимает вас, а вы ее. Вы извинились за свое невежливое поведение в среду?
— Да, извинился, — сказал я, — но мои извинения ни к чему не привели. Я никогда не видел Луизу в таком дурном настроении. Между прочим, она считает вас красивой. И барышни Паско тоже.
— Как лестно…
— А викарий с ними не согласен.
— Как досадно…
— Зато он находит вас женственной. Определенно женственной.
— Интересно в чем?
— Видимо, в том, что отличает вас от миссис Паско.
Она рассмеялась своим жемчужным смехом и подняла глаза от рукоделия:
— И как бы вы это определили, Филип?
— Что определил?
— Разницу в нашей женственности — миссис Паско и моей.
— О, Бог свидетель, — сказал я, ударив по ножке стула, — я не разбираюсь в таких вещах. Просто мне нравится смотреть на вас и не нравится — на миссис Паско. Вот и все.
— Какой милый и простой ответ. Благодарю вас, Филип.
Я мог бы упомянуть и ее руки. Мне нравилось смотреть на них. Пальцы миссис Паско были похожи на вареные сосиски.
— Ну а что до Луизы, так это сущий вздор, — продолжал я. — Прошу вас, забудьте о нем. Я никогда не смотрел на нее как на будущую жену и впредь не намерен.
— Бедная Луиза…
— Со стороны крестного нелепо даже думать об этом.
— Не совсем. Когда двое молодых людей одного возраста часто бывают вместе и им приятно общество друг друга, то вполне естественно, что те, кто наблюдает за ними со стороны, начинают думать о свадьбе. К тому же она славная, миловидная девушка и очень способная. Она будет вам прекрасной женой.
— Кузина Рейчел, вы уйметесь?
Она снова подняла на меня глаза и улыбнулась.
— И выбросьте из головы вздорную идею посещать всех и каждого, — сказал я. — Гостить в доме викария, гостить в Пелине… Что вас не устраивает в этом доме и в моем обществе?
— Пока все устраивает.
— В таком случае…
— Я останусь у вас до тех пор, пока не надоем Сикому.
— Сиком тут ни при чем, — сказал я. — Ни Веллингтон, ни Тамлин, ни все остальные. Здесь я хозяин, и это касается только меня.
— Значит, я должна поступать, как мне приказывают, — ответила она. — Это тоже входит в женское воспитание.
Я бросил на нее подозрительный взгляд, желая проверить, не смеется ли она. Но кузина Рейчел разглядывала свое рукоделие, и мне не удалось увидеть ее глаз.
— Завтра я составлю список арендаторов по старшинству, — сказал я. — Первыми вы посетите тех, кто дольше всех служит нашей семье. Начнем с Бартонской фермы, как договорились в субботу. Каждый день в два часа мы будем выезжать из дому, пока в имении не останется ни одного человека, с которым бы вы не повидались.
— Да, Филип.
— Вам придется написать записку миссис Паско и ее девицам, объяснить, что вы заняты другими делами.
— Завтра утром я так и сделаю.
— Когда мы покончим с нашими людьми, вы будете проводить дома три дня в неделю, если не ошибаюсь, вторник, четверг и пятницу — на случай, если кто-нибудь из местного дворянства пожалует к вам с визитом.
— Откуда вам известно, что они могут пожаловать именно в эти дни?
— Я достаточно часто слышал, как миссис Паско, ее дочери и Луиза обсуждали дни визитов.
— Ясно. Мне надлежит сидеть в гостиной одной или вы составите мне компанию?
— Вы будете сидеть одна. Они приедут к вам, а не ко мне. Принимать визиты — одна из женских обязанностей, а не мужских.
— Предположим, что меня пригласят на обед; могу я принять такое приглашение?
— Вас не пригласят. У вас траур. Если встанет вопрос о гостях, то мы примем их здесь. Но не более чем две пары одновременно.
— Таков этикет в этой части света?
— Какой там этикет! — ответил я. — Мы с Эмброзом никогда не соблюдали этикета. Мы создали свой собственный.
Я видел, что кузина Рейчел еще ниже склонила голову над работой, и у меня зародилось подозрение, не уловка ли это, чтобы скрыть смех, хоть я и не мог бы сказать, над чем она смеется. Я вовсе не старался ее смешить.
— Жаль, что вы не удосужитесь составить для меня краткий свод правил, — наконец сказала она, — кодекс поведения. Я могла бы изучать его, сидя здесь в ожидании очередного визита. Мне было бы крайне прискорбно совершить какой-нибудь faux pas[7] в глазах общественного мнения и тем самым лишить себя вашего расположения.
— Можете говорить все, что угодно, и кому угодно, — сказал я. — Единственное, о чем я вас прошу, — говорите здесь, в гостиной. Никому и ни под каким видом не позволяйте входить в библиотеку.
— Почему? Что же будет происходить в библиотеке?
— Там буду сидеть я, положив ноги на каминную доску.
— По вторникам, четвергам, а также по пятницам?
— По четвергам нет. По четвергам я езжу в город, в банк.
Она поднесла несколько моточков шелка к свечам, чтобы лучше рассмотреть цвет, затем завернула их в кусок ткани и отложила в сторону.
Я взглянул на часы. Было еще рано. Неужели она решила подняться наверх? Я испытал разочарование.
— А когда все местное дворянство нанесет мне визиты, — спросила она, — что будет потом?
— Ну, потом вы обязаны отдать визиты, и непременно каждому из них. Я распоряжусь подавать экипаж каждый день к двум часам. Впрочем, прошу прощения. Не каждый день, а каждый вторник, четверг и пятницу.
— И я поеду одна?
— Вы поедете одна.
— А что мне делать по понедельникам и средам?
— По понедельникам и средам…
