Она продолжала, не снимал шляпы:
— Если бы ты видел, какая удивительная луна. Истинное наслаждение — прогуляться в такой вечер.
— Может быть, но я не желаю гулять.
Он сказал это с бешеным видом. Ее это поразило, оскорбило; она спросила:
— Что с тобой? Что значит этот тон? Мне хочется прогуляться, и я не понимаю, почему тебя это сердит.
Он поднялся, разъяренный:
— Меня это не сердит. Мне просто это противно. Вот и все!
Она была из тех натур, которых сопротивление раздражает, а грубость выводит из себя.
Презрительно, с холодным негодованием, она сказала:
— Я не привыкла, чтобы со мной так говорили. В таком случае я ухожу одна. До свиданья!
Он понял, что дело принимает серьезный оборот, и, стремительно бросившись к ней, схватил ее руки и стал их целовать, бормоча:
— Прости меня, дорогая, прости меня, я сегодня очень раздражителен, очень нервен. Это оттого, что у меня неприятности, затруднения, понимаешь, служебные дела…
Несколько смягчившись, но не успокоившись еще, она ответила:
— Это меня не касается; и я совершенно не желаю, чтобы вы срывали на мне свое дурное расположение духа.
Он обнял ее и увлек к дивану.
— Послушай, крошка, я вовсе не хотел тебя оскорбить, я не думал о том, что говорил.
Он усадил ее насильно и стал перед ней на колени:
— Ты простила меня? Скажи, что простила.
Она холодно ответила:
— Ну, хорошо, но не повторяй этого.
И, поднявшись, прибавила:
— А теперь пойдем гулять.
Не вставая с колен, он обнимал ее ноги и бормотал:
— Я тебя прошу, останемся. Я тебя умоляю. Сделай это для меня. Мне так хочется провести этот вечер наедине с тобой, здесь, возле камина. Скажи «да», умоляю тебя, скажи «да».
Она ответила коротко и жестко:
— Нет, я хочу гулять и не уступлю твоим капризам.
Он настаивал:
— Я тебя умоляю. У меня есть причина, очень серьезная причина.
Она сказала снова:
— Нет. И если ты не хочешь идти со мною, я уйду. Прощай.
Она высвободилась резким движением и подошла к двери. Он подбежал к ней и обнял ее.
— Послушай, Кло, моя маленькая Кло, сделай это для меня.
Она отрицательно качала головой, не отвечая, уклоняясь от его поцелуев и стараясь высвободиться из его объятий, чтобы уйти.
— Кло, моя маленькая Кло, у меня есть причина.
Она остановилась, смотря ему в лицо:
— Ты лжешь. Какая причина?
Он покраснел, не зная, что сказать. Она продолжала возмущенная:
— Видно, что ты лжешь… подлец…
И с жестом ярости, со слезами на глазах, она выскользнула из его рук.
Он снова удержал ее за плечи и, в отчаянии, готовый сознаться во всем, чтобы избегнуть этого разрыва, сказал с горечью:
— Дело в том, что у меня нет ни гроша. Вот и все…
Она вдруг остановилась и пристально посмотрела ему в глаза, чтобы прочесть в них правду.
— Что ты говоришь?
Оп покраснел до корней волос.
— Я говорю, что у меня нет ни гроша. Понимаешь? Нет ни одного франка, даже десяти су, чтобы заплатить за рюмку ликера там, куда мы пойдем. Ты заставляешь меня признаваться в таких позорных вещах. Ведь не мог же я пойти с тобой и сесть за столик, а потом, когда нам подали бы что-нибудь, спокойно сообщить тебе, что мне нечем заплатить…
Она продолжала смотреть ему в глаза:
— Значит, это правда… Да?
В одно мгновенье он вывернул все свои карманы — брюк, жилета, пиджака — и прошептал:
— Смотри… теперь ты довольна?
Внезапно, раскрыв ему объятия в страстном порыве, она бросилась к нему на шею, лепеча:
— О! Мой бедный мальчик… Мой бедный мальчик… Если бы я знала! Как это с тобой случилось?
Она усадила его, села к нему на колени и, обняв его за шею, беспрерывно целуя в губы, в усы, в глаза, заставила рассказать его злоключения…
Он выдумал трогательную историю. Ему пришлось помочь отцу, находившемуся в затруднительном положении. На это ушли не только все его сбережения, но он еще по горло залез в долги.
Он прибавил:
— Мне придется голодать еще, по крайней мере, с полгода, так как я истратил все, что у меня было. Что же делать, бывают в жизни такие кризисы. В конце концов, деньги не стоят того, чтобы о них так много думать.
Она шепнула ему на ухо:
— Я тебе одолжу, — хочешь?
Он ответил с достоинством:
— Ты очень добра, милая, но не будем об этом больше говорить, прошу тебя. Ты меня этим оскорбляешь.
Она замолчала; потом, сжимая его в объятиях, прошептала:
— Ты никогда не поймешь, как я тебя люблю.
Это был один из лучших вечеров их любви… Уходя, она сказала с улыбкой:
— Гм! Будучи в твоем положении, приятно найти забытые деньги в кармане, — какую-нибудь монету, упавшую за подкладку.
Он ответил убежденно:
— Еще бы!
Под предлогом, что луна в этот вечер восхитительная, она захотела вернуться домой пешком и всю дорогу восторгалась, глядя на небо.
Стояла холодная и ясная ночь, какие бывают в начале зимы. Люди и лошади неслись, подгоняемые легким морозом. Каблуки звонко стучали о тротуар.
Прощаясь, она спросила его:
— Хочешь, встретимся послезавтра?
— Конечно.
— В такое же время?
— В такое же время.
— До свидания, дорогой мой.
И они нежно поцеловались.
Он пошел назад быстрыми шагами, спрашивая себя, что ему изобрести завтра, чтобы достать денег. Но, открывая дверь в свою комнату и отыскивая в жилетном кармане списки, он остановился в изумлении, нащупав пальцами монету.
Едва успев зажечь огонь, он схватил эту монету, чтобы рассмотреть ее. Это был золотой — двадцать франков!
Он подумал, что сошел с ума.
Он вертел и переворачивал монету, стараясь угадать, каким чудом она попала сюда. Ведь не с неба же она упала к нему в карман!
Потом вдруг он догадался, в чем дело, и его охватило возмущение. Ведь его любовница говорила об упавшей за подкладку монете, которую находят в дни нужды. Это она подала ему милостыню. Какой позор!
Он выругался:
— Отлично. Я хорошо ее приму послезавтра! Она проведет приятные четверть часа!
И он лег спать, взбешенный и оскорбленный.
Проснулся он поздно. Хотелось есть, он попытался снова заснуть, чтобы встать не раньше двух часов. Потом сказал себе: «Это ни к чему не приведет; в конце концов, я должен достать денег». И он вышел, надеясь, что на улице ему придет в голову какая-нибудь мысль.
Но мысль не приходила, а он, проходя мимо ресторана, чувствовал такой голод, что слюнки текли. В полдень, ничего не придумав, он вдруг решил: «Ба! Пойду позавтракаю на двадцать франков Клотильды. Это мне не помешает вернуть ей их завтра».
