и задействовала энергию однокурсников, все равно отчаянно боролась и была так обессилена, что несколько дней могла только спать. Иван последний раз наблюдал Аю еще в центре, в лучшем виде. Или…
Вспомнилось ощущение теплого озера. Ая стояла на мели, вода ласкала ноги, из-за колючих еловых лап густого леса пробивались лучи. Солнце поднималось все выше и волны плескались… Осознание кольнуло. Так Иван приходил? Работал с энергией, поэтому стало лучше? А Ая даже не проснулась, не заметила, как чтец, должно быть, брал ее за руку.
— Рад, что ты вырвалась, — сказал тот, накидывая куртку.
Ая ковыряла носком пол. Запоздало поняла, как нелепо выглядели ее тапки-кальмары, и попыталась спрятать — тщетно, слишком большие. Но это не важно, Иван все равно не замечал.
— Вы не сказали мне… про форму.
— Я думал, ты знаешь.
Ая помотала головой, и Иван вздохнул.
— Прости. Я должен был сказать тебе. Не только про это. Обо всем.
Сердце Аи сжалось.
— Нужно было поделиться с тобой. Про Мишу, куколок… Сразу, еще когда ты увидела ее. Я думал, ты не поймешь, расскажешь… Не из вредности, не думай, просто потому что это все очень сложно. Жизни людей не игрушка, я не мог так рисковать.
— Но вы же все равно не спасли бы ее? Она умирает. И что теперь?
— Теперь я доверяю Андрею. Это наш уговор.
— Уговор?
— Он помог мне ее вызволить, а я позволяю ему… попробовать.
— Что?
— Избавить ее от этого.
— А вы сами? Почему не попытаетесь?
— Я?.. Ая, я не могу и не хочу, — лицо Ивана утратило мягкость, в голосе появился какой-то надрыв, такого Ая за учителем еще не замечала. — Я не имею права решать за других, не обладаю такой же уверенностью, чтобы так просто… Не могу. Я только помогаю исцелиться энергии самой, но не вмешиваюсь в ее работу. Система каждого уникальна и не рассчитана на то, чтобы в нее лезть.
— То есть вы просто пускаете все на самотек? Пускай сама себя спасает?
— Нет, но это… рискованно.
— Но ведь так у нее стопроцентный шанс умереть! Почему не попробовать?
Иван никогда еще не выглядел таким подавленным, но постарался сделать лицо приветливым:
— Я же говорил: тебе с ним будет лучше. Спасибо, что вмешалась. Это было опасно, полностью безрассудно, но… Я не ждал.
Осколки сердца Аи тихо хрустели друг о дружку, пока Иван мягко улыбался. Он ей не доверял. Видел лишь безрассудного ребенка, все это время. Все, что могло быть между ними, Ая полностью придумала. Иван считал ее настолько ненадежной, что не смог попросить о помощи. Не смог даже объяснить, что происходит, потому что думал, что она… все сломает. Нет, не по злому умыслу, просто свернет все своими неуклюжими монстрячьими лапами. Прямо как на ней были надеты.
Ая обняла себя, чтобы унять дрожь.
— Прохладно, иди под плед, — сказал Иван.
На Ае снова были шорты, короткие, но он даже не взглянул. Даже разочек. Джей уже несколько раз пялился, хоть и абсолютно безвредно. Но Ая была вообще не интересна тому, от кого больше всего хотела получить это внимание. Может быть, только сейчас в этом потерянном состоянии Иван начал постепенно осознавать, что она вообще-то взрослая. Но это был рост лишь на толику, в его глазах Ае стало, может, на пару лет больше.
Она могла бы сделать что-то глупое, дернуться к Ивану, обнять или дотронуться, но знала, какая будет реакция. И Ае не хотелось. Ничего не хотелось. Только стоять и мерзнуть вот так глупо. Даже когда чтец ушел, она стояла.
Никто ее не трогал, даже Вадим, посмотревший искоса, когда проходил мимо на кухню. Но потом выбежал Микк в очередном приступе общительности. Он то внезапно заваливался спать, то вел себя шумно, абсолютно без какой-либо логики.
Мальчишка пронесся, глянув с любопытством на одиночество в коридорчике. Вернулся, медленно подошел и повис на полках с одеждой, наблюдая за Аей своими разными глазами. А потом спросил, улыбаясь:
— Вешалку из себя строишь?
Микк не хотел задеть Аю, да и ее это не обижало. Но она резко сорвалась к лестнице и пошла наверх. Только услышала сзади крики «Дылда!», а с кухни — тяжкий вздох Вадима, обращенный к Левину:
— Ты в курсе, что у пацана пубертат на носу? Что ты нам устроил, «папаша»?
***
Ая натянула на себя нормальную одежду, спустилась и вышла на улицу. На молчаливый уход обратили внимание, но ничего не сказали.
Бредя вдоль полупустынной улицы, Ая думала, что может пойти куда угодно. Ничего не держало. Но под морским ветром в холодный день гулять было не очень-то весело, так что Ая просто присела на выступе тротуара.
Кругом не было людей, мир снова дышал отверженным, но таким манящим одиночеством. Дорога поднималась дальше по холму и уходила к другим похожим коттеджам, ютящимся в приятном отдалении друг от друга под тяжелым свинцовым небом. Где-то позади Аи за обрывом бушевала вода.
Но пустота улицы не предназначалась для одного человеческого существа. От дома уже неспешно двигалась фигура в своем вечном темно-сером плаще. Ая вздохнула, зачем-то стала перебирать пальцы.
Левин остановился в паре шагов от нее и повернулся к морю. Он молчал, можно подумать, эта прогулка ни с чем не связана, просто любил стоять. Именно здесь.
— Возможность сделать что-то хорошее разве не искупает прошлые грехи? — спросила Ая.
— Не думал, что ты религиозна.
Мужчина был прав. Ая не верила ни во что. Да и не стремилась что-то узнать. Все равно кругом вилась лишь одна ложь.
Но кое-что все же было.
— Он не прав, — сказала Ая, глядя в серость ровного дорожного покрытия.
— Кто же?
— Кай. И те, кто думает, как он. Маги — не хуже людей. Скорее, наоборот.
— Вот как заговорила девочка, мечтающая о прощении?
Ая бы возразила, но воздух пронзили дикие звуки. Гавканье и визг. А потом дребезжание контейнеров, шуршание травы и треск веток.
Неподалеку собаки бросились на дерево, а на нем уже истошно шипела рыжая кошка. Звери лаяли, прыгали, скребя толстый ствол, но, в конце концов, поняли, что добыча вне досягаемости, и побежали обратно к домам.
Кошка выглядела напуганной, шерсть вздыблена, лапы в белых носочках, тонкие и вытянутые, напоминали птичьи, когтями вцепившиеся в жердь. От страха малышка залезла высоко, может быть, даже слишком для этих лап.
Ая подумала, что ее не раз саму загоняли туда, откуда невозможно выбраться целым. Появился порыв помочь, хотела было встать, но лишь подобралась и застыла в нерешительности, глядя, как
