Работы предстоит очень много. Ведь он здесь именно поэтому, в конце концов. Он согнул руку. Она распухла, но с ней все будет в порядке. Он поблагодарил Джада за инстинкт, который заставил его пустить в ход левый кулак. Здоровая рука для мозаичника — это его жизнь.
Выходя из бани, он остановился у мраморной стойки в фойе. И чисто импульсивно спросил у служащего насчет адреса, который получил давным-давно. Оказалось, что это место недалеко. Он почему-то так и думал. Это был приличный район.
Криспин решил нанести визит. Выполнить свой долг. Покончить с этим, сказал он себе, пока работа не затянула его, как это бывало всегда. Потирая свой гладкий подбородок, он вышел из бань на свет вечернего солнца.
Двое мрачных солдат решительно шагали за ним, Каем Криспином Варенским, по направлению к дому и улице, указанным на оторванном кусочке пергамента, который ему дали в деревенском доме недалеко от Варены. В конце концов, свернув с красивой площади на широкую улицу с великолепными каменными домами по обеим сторонам, он поднялся по ступенькам крытого портика и решительно постучал в дверь здоровой рукой.
Он еще не решил, что скажет, что может сказать. Может возникнуть некоторая неловкость. Ожидая появления служанки, Криспин оглядывался по сторонам. На мраморной плинфе у двери стоял бюст великомученицы Эладии, покровительницы дев. Учитывая то, что он слышал раньше, Кай заподозрил, что она поставлена здесь в насмешку. На улице было тихо; он и двое солдат были единственными людьми, не считая юноши, который чистил кобылу, привязанную неподалеку. Дома выглядели ухоженными и вполне процветающими. На стенах фасада и на портиках установлены факелы, обещая освещение и безопасность после наступления темноты.
Можно было, стоя среди этих гладких фасадов, представить себе более спокойную жизнь в Сарантии, чем те полные насилия хитросплетения, с которыми он до сих пор сталкивался. Криспин поймал себя на том, что представляет себе фрески нежных полутонов внутри пропорционально размещенных комнат, слоновую кость, алебастр, хорошо выточенные деревянные табуреты, шкафы и скамьи, хорошее вино, свечи в серебряных подсвечниках, возможно, бережно хранимый манускрипт древних, который читают у огня зимой или в тиши внутреннего дворика среди летних цветов и жужжания пчел. Предметы цивилизованной жизни в городе, который был центром мира за своими тройными стенами и под охраной моря. Черные леса Саврадии казались бесконечно далекими.
Он повернулся, готовый назвать свое имя и попросить доложить о себе. И увидел на пороге стройную женщину, одетую в красное, черноволосую, темноглазую, тонкокостную. Он едва успел все это заметить и осознать, что это не служанка, как женщина вскрикнула, бросилась к нему в объятия и начала целовать с жадной страстью. Ее пальцы вцепились ему в волосы, пригибая вниз его голову. Не успел он как-то разумно среагировать, под изумленными взглядами солдат, которые смотрели на них с открытым ртом, как ее губы прижались к его уху. Криспин ощутил ее язык, затем услышал ее яростный шепот:
— Во имя Джада, сделай вид, что мы любовники, умоляю тебя! Ты не пожалеешь, обещаю!
— Что ты делаешь? — услышал Криспин ошеломляюще знакомый голос, раздавшийся ниоткуда. Сердце его подпрыгнуло. Он ахнул от изумления, затем рот женщины снова накрыл его губы. Его здоровая рука поднялась — послушно или невольно, он не мог понять, — и обняла ее, пока она целовала его, будто потерянную и вновь найденную любовь.
— О, нет! — услышал он внутри себя голос: ужасно знакомый голос, но тон его был новым, печальным. — Нет, нет, нет! Это не получится! Ты добьешься только, что его изобьют или убьют, кем бы он ни был.
В этот момент некто, стоящий в прихожей дома, за спиной у женщины в объятиях Криспина, откашлялся.
Женщина в красной тунике до колен оторвалась от родианина, словно с превеликой неохотой, и после этого Криспин испытал еще один шок: он с опозданием понял, что ему знаком запах ее духов. Это был аромат, который, по слухам, могла использовать лишь одна женщина в Городе. А эта женщина явно не была императрицей Аликсаной.
Эта женщина — разве что его ввели в большое заблуждение, — Ширин, главная танцовщица факции Зеленых, прославленный предмет страстного желания, по крайней мере, одного юного аристократа, которого Криспин встретил вчера в таверне, а также, весьма вероятно, еще очень многих других людей, и молодых, и не очень. И еще она — дочь Зотика из Варены.
А тот скорбный, встревоженный внутренний голос, который он только что слышал дважды, принадлежал Линон.
У Криспина внезапно снова разболелась голова. Он поймал себя на мысли, что лучше ему было не покидать бани, или гостиницу. Или свой дом.
Женщина отступила назад, ее рука медленно скользнула по груди его туники, словно ей не хотелось отпускать его, и повернулась к человеку, который только что кашлянул.
Проследив за ее взглядом, ошеломленный сразу множеством вещей, Криспин вдруг с трудом удержался от смеха, словно ребенок или слабоумный дурачок.
— О! — воскликнула женщина и в изумлении прикрыла ладонью рот. — Я не слышала, что ты идешь следом! Дорогой друг, прости меня, но я не сумела сдержаться. Понимаешь, это…
— Кажется, ты умудряешься проникать повсюду, родианин, — заметил Пертений Евбульский, секретарь верховного стратига.
Пертений сегодня был очень хорошо одет, в тонкое Расшитое полотно, голубое с серебром, темно-синий плащ и мягкую шапку в тон. Худое, длинноносое лицо секретаря было бледным, и — что неудивительно при данных обстоятельствах — в его прищуренных зорких глазах не наблюдалось особой приветливости, пока они оценивали сцену у двери.
— Вы… знакомы? — спросила женщина неуверенно. Криспин отметил, все еще стараясь справиться со смехом, что теперь она тоже побледнела.
— Художник из Родиаса был представлен ко двору вчера ночью, — сказал Пертений. — Он только что приехал в Город, — веско прибавил он.
Женщина прикусила губу.
— Я тебя предупреждала! Предупреждала! Ты сама во всем виновата, — произнес патрицианский голос, раньше принадлежавший Линон. Он доносился издалека, но Криспин слышал его внутри себя, как и прежде.
Голос разговаривал не с ним.
Он заставил себя не думать о последствиях этого факта и, глядя на темноволосую дочь алхимика, преисполнился жалости. Конечно, он никак не мог сделать вид, будто они любовники или даже близкие друзья, но…
— Признаюсь, что не ожидал столь горячего приема, — легкомысленно произнес он. — Ты, должно быть, очень любишь своего дорогого папу, Ширин. — И продолжал с улыбкой, чтобы дать ей время усвоить сказанное: — Добрый день, секретарь. Действительно, кажется, мы посещаем одни и те же дома. Любопытно. Мне следовало поискать тебя в банях, где я только был, чтобы вместе выпить чашу вина. Я там беседовал со стратигом, который оказал мне честь своим обществом. Ты хорошо себя чувствуешь после того, как ходил с поручением вчера поздно ночью?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
