«Я буду отсутствовать пять или шесть дней. Будь спокойна и здорова. В голове моей почти совсем пусто, но в сердце была и остаешься ты, как вчера, как всегда. Твой Бен крепко обнимает тебя».
Кларетта довольно часто испытывала горечь от легкомысленных, неоправданных, на ее взгляд, и вызывавших у нее ревность поступков дуче, когда он встречался с другими женщинами.
В приводимом письме, скорее всего написанном также в августе 1941 года, Муссолини отвечает на ее обвинение:
«Дорогая малышка!
Твои службы работают отлично. Я действительно был в воскресенье 24-го в доме Р., и если в течение четырех месяцев ты не получала подобную информацию, то это значит, что твои информаторы — честные люди, поскольку за это время я не был ни в том доме, ни в других местах. У тебя есть тенденция драматизировать события. Но все же я благодарен тебе. Могу заверить тебя, что эти мелочи не стоят придаваемого им тобой значения и беспокойства, не говоря уже о моем унижении. Существует лишь одно, что должно тебя беспокоить: побыстрее выздороветь и вернуться к выполнению своей задачи в качестве маленького «талисмана», который мне теперь необходим, как никогда прежде. Твоя комната по-прежнему ждет тебя с нетерпением. Возвращайся поскорее, скажем в понедельник, что принесет большую радость для любящего тебя Бена».
А в этом письме Муссолини в целомудренном настроении старается достичь примирения после любовной ссоры:
«Клара!
То, что произошло с 13.45 до 14.10, столь далеко от моего сознания, что я с трудом вспоминаю детали. Я позвонил тебе в перерыве между делами что-то около 17 часов и хотел прийти в твою комнату, чтобы посмотреть на тебя. Но чувствовал себя настолько униженным, что не решился встретиться с тобой. Жду теперь твоего решения. Завтра я — точнее мы — соберемся выехать к морю. Семнадцатое — не тот день и не то число, которые благоприятствуют чему-либо, да я и не верю в религиозные предрассудки. Нам обоим необходимо хоть немного побыть на море. Хотел бы закончить это письмо словами, которые тебе известны, но которые, как я опасаюсь, ты могла отвергнуть и забыть. Приходи, несмотря ни на что. Полагаю, что, по-прежнему — твой Бен».
В письме от 3 февраля 1938 года, которое она датировала, что случалось очень редко, Кларетта, в свою очередь, просит прощения у Бенито:
«Любимый!
Прости меня. Сердце мое полно тревоги. Ты позвонил мне, но меня не было дома. Я не могла тебя слышать — может быть, ты хотел позвать меня к себе… а я сходила с ума от вожделения к тебе… Мне хочется плакать…
Я должна была пойти с матерью навестить бабушку, у которой стало плохо с сердцем. Мы ушли уже после пяти часов вечера. Когда я вернулась, ты звонил уже во второй раз, но напрасно. А мне так хотелось увидеть тебя и попросить извинения. О, прости меня и не сердись — это было не по моей вине. Я всегда жду твоего звонка, и в этом заключается смысл всей моей жизни. Я люблю тебя, и твой голос — единственная моя радость и блаженство. Видеть тебя, говорить с тобой — вот мое счастье…
Скажи мне, что ты не слишком расстроен. Как я могу передать, что чувствую. Мне остается только извиняться, да и то смиренно. Я не знаю даже, что сказать: я обожаю тебя и прошу меня простить. Мой дорогой, боль гложет меня. Мне хочется бежать к тебе, ведь ты так близок мне. Мне хочется посмотреть в твои глаза, чтобы убедиться, что они такие же ласковые, как и всегда…
Прими, пожалуйста, мои извинения и признания в любви, преданной и безграничной. Я вся дрожу от мысли, что разочаровала тебя».
Кларетта сама поставила дату на этом письме — 20 мая 1942 года.
Потеряв самообладание от постоянных поражений своих армий, дуче, возвратившись из инспекционной поездки по проверке мероприятий по обороне побережья Сардинии, попросил ее о временном прекращении их отношений:
«Клара!
Жертва, в которой заключались твои любовь, нежность и смиренность, может, и была огромной, да и есть, но повторяю: необходимо разобраться абсолютно во всем совершенно спокойно — в людях, вещах и событиях.
Думаю, что скоро ты будешь мне благодарна за это и даже испытывать счастье в связи с исчезновением обычаев и привычек, бывших когда-то дорогими для тебя и меня. Умоляю не истолковывать происходящее какими-то изменениями в отношении того, о чем тебе говорило мое сердце. Пожалуйста, отдохни и будь здорова. Нервы, как твои, так и мои, требуют мира и покоя. Когда горизонт очистится от туч, мы увидим непотухающий огонь, который будет поддерживаться этими строками».
Из Мейны на озере Маджьоре, куда она уехала вместе с семьей после 25 июля1943 года, Кларетта излила свою душу в письме к Муссолини, не зная, жив он или мертв:
«Мой любимый Бен!
У меня нет чернил, а ближайшая деревня довольно далеко. Но я не могу не сообщить тебе внезапную мысль, появившуюся у меня прошлой ночью, усилившую мое кровообращение и затруднившую дыхание. Ты можешь сказать, что в ней нет ничего особенного, за исключением трагедии, обрушившейся на мир и представляющей опасность для всего живого и всей вселенной.
Какая мука, Боже мой! Перехожу к сути своей мысли. Можно ли умереть дважды морально и духовно? Боюсь, что мне придется объяснить тебе, Бен, что я имею в виду. Я умерла в прошлое воскресенье, трагическое воскресенье, в день твоего падения, невероятного и неправдоподобного, в день твоего тюремного заключения, в день, когда ужасные тучи закрыли солнце Италии, которое уже не будет сиять из-за стыда оказаться проданным иудами. Я умерла из-за того, что случилось с тобой — главой, лидером, высшим человеческим существом, творцом судьбы Италии. Твой крах захватил и меня в тот момент, когда все наши мечты, надежды и твоя самоотверженность были посвящены делу подъема благосостояния итальянского народа, его благу…
Поскольку ты постоянно был в моем сердце, то ли собирая твои фотографии, будучи еще девушкой, то ли заучивая твои слова и выражения, восхищаясь твоим политическим искусством, так и в эти последние тяжелые годы я всегда была с тобой, в годы, мучительные для всего мира и для тебя в особенности, когда мы пытались забыть собственные проблемы, уделяя все свое внимание проблемам кровавой войны, когда я продолжала разделять твою боль и борьбу, вкладывая в них свои чувства и сознание.
В тот трагический момент я почувствовал, что происходило в твоей душе — страдание, отвращение, возмущение, обособленность от мерзкой человеческой природы. То, о чем думал ты, думала и я — час за часом, минута за минутой. Я была рядом с тобой, остаюсь и буду всегда чувствовать себя рядом. Возможность любить тебя, несмотря на происходящие события, ежедневная принадлежность тебе, хотя сейчас ты находишься в одиночестве, покинутый всеми и испытывая отчаяние, придают мне силы и желание жить, жить для тебя, продолжать отдавать свою молодость и любовь — вот что составляет суть моего существования.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
