«Первая русская революция (судя по контексту — февральская 1917 г.: наше пояснение при цитировании) превратила Россию в дискуссионный клуб и арену политической драки. Либеральные круги, не привыкшие действовать и брать на себя ответственность, пустились в шумные споры о том, должна ли Россия быть конституционной монархией, либеральной республикой, социалистической республикой и так далее. Среди всей этой неразберихи позёрствовал “благородный либерал” Керенский; на поверхность всплывали разные авантюристы, “сильные личности”, лжесильные личности, российские монахи и российские бонапарты. Исчезли последние остатки общественного порядка. К концу 1917 года на улицах Москвы и Петрограда убийства и ограбления стали таким же обычным явлением, как автомобильные происшествия на улицах Лондона, с той разницей, что на них обращали ещё меньше внимания. На пароходе, шедшем из Ревеля (ныне Таллинн; Г.Уэллс возвращался из РСФСР через Эстонию, поскольку в условиях гражданской войны и блокады РСФСР державами Антанты прямого сообщения с «Великобратанией» не было: наше пояснение при цитировании), я встретил американца, бывшего представителя “Америкэн харвестер компании” в России, который находился в Москве во время этой полнейшей анархии. Он рассказывал об ограблениях среди бела дня, о часами валявшихся в канавах трупах, мимо которых занятые своими делами люди проходили так же, как проходят у нас мимо валяющегося на тротуаре дохлого котёнка».
«Когда правительство Керенского не заключило мира и британский военно-морской флот не облегчил положения на Балтике, развалившаяся русская армия сорвалась с линии фронта и хлынула обратно в Россию — лавина вооруженных крестьян, возвращающихся домой без надежд, без продовольствия, без всякой дисциплины. Это было время разгрома, время полнейшего социального разложения. Это был распад общества. Во многих местах вспыхнули крестьянские восстания. Поджоги усадьб часто сопровождались жестокой расправой с помещиками. Это был вызванный отчаянием взрыв самых тёмных сил человеческой натуры, и в большинстве случаев коммунисты несут не большую ответственность за эти злодеяния, чем, скажем, правительство Австралии».
«И во всей России и среди русских, разбросанных по всему свету, была лишь одна организация, объединенная общей верой, общей волей, общей программой; это была партия коммунистов. В то время как вся остальная Россия была либо пассивна, как крестьянство, либо занималась бесплодными спорами, либо предавалась насилию или дрожала от страха, коммунисты, воодушевленные своими идеями, были готовы к действию. (…) она сумела захватить и удержать власть в развалившейся Империи, потому что в те страшные дни она была единственной организацией, которая давала людям единую установку, единый план действий, чувство взаимного доверия. Это было и есть единственно возможное в России, идейно сплочённое правительство. Сомнительные авантюристы, терзающие Россию при поддержке западных держав, — Деникин, Колчак, Врангель и прочие — не руководствуются никакими принципиальными соображениями и не могут предложить какой-либо прочной, заслуживающей доверия основы для сплочения народа (это было действительно так: все названные — военные специалисты, на протяжении большей части жизни — служаки, которые в проблематике обобщённых средств управления / оружия выше самого низкого шестого приоритета ничего не понимали и потому просто были не способны быть вождями народа и руководителями государства: наше выделение и замечание при цитировании). По существу, это просто бандиты. Коммунисты же, что бы о них ни говорили, — это люди идеи, и можно не сомневаться, что они будут за свои идеи бороться. Сегодня коммунисты морально стоят выше всех своих противников».
Впечатления Г.Уэллса качественно отличаются от мифотворчества воздыхателей о возобновлении прошлого — нынешних монархистов и либералов, которые не способны договориться друг с другом о желаемом будущем. Герберт Уэллс, в отличие от россионских мифотворцев, был современником тех событий, и он не был ни монархистом, ни марксистом. Монархизм он считал отжившим прошлым, а марксизм — профанацией будущего и потому его оценки событий того времени — во многом достоверны.
461
Г.Уэллс о марксизме:
«Грубая марксистская философия, делящая всё человечество на буржуазию и пролетариат, представляет себе всю жизнь общества как примитивную “борьбу классов” и не имеет понятия об условиях, необходимых для сохранения интеллектуальной жизни общества».
«… у марксистского коммунизма нет никаких планов и идей относительно интеллектуальной жизни общества. Марксистский коммунизм всегда являлся теорией подготовки революции, теорией, не только лишённой созидательных, творческих идей, но прямо враждебной им. Каждый коммунистический агитатор презирает “утопизм” и относится с пренебрежением к разумному планированию. Даже английские бизнесмены старого типа не верили так слепо, что все само по себе “образуется”, как эти марксисты. Наряду со множеством других созидательных проблем русское коммунистическое правительство вплотную столкнулось сейчас с проблемой сохранения научной жизни, мысли и обмена мнениями, содействия художественному творчеству. Пророк Маркс и его Священное писание не дают никаких наставлений по всем этим вопросам. Поэтому, не имея готовой программы, большевики вынуждены неуклюже импровизировать и ограничиваться пока отчаянными попытками спасти обломки прежней интеллектуальной жизни. Но её можно уподобить очень больному и несчастному существу, готовому в любую минуту погибнуть у них на руках».
«Марксистская теория довела их воображение до “диктатуры классово сознательного пролетариата” и затем намекала, весьма туманно, как мы теперь видим, что там их ожидают новые небеса и новая земля. Если б это сбылось, это действительно означало бы переворот в судьбах человечества. Но мы увидели в России все те же небеса и все ту же землю, покрытую развалинами, брошенными реликвиями и обломками развороченной старой государственной машины, с тем же упрямым мужиком, крепко сидящим на своем наделе, и — коммунизм, отважно и честно правящий в городах и всё же во многих отношениях похожий на фокусника, который забыл захватить голубя и кролика и не может ничего вытащить из шляпы».
462
Впечатления Г.Уэллса от беседы с В.И.Лениным: «Разговаривая с Лениным, я понял, что коммунизм, несмотря на Маркса, всё-таки может быть огромной творческой силой».
463
В этой связи напомним, что самостоятельный выбор социалистического пути развития по завершении второй мировой войны ХХ века обществами Франции, Италии, Греции потребовал силового подавления активности в них коммунистических партий, благодаря чему они и остались капиталистическими до настоящего времени.
464
Задолго до С.Окито и А.С.Эпштейна об этом писал И.В.Сталин в “Экономических проблемах социализма в СССР”. См. работу ВП СССР “Форд и Сталин: о том, как жить по-человечески”, в которой названная работа И.В.Сталина обстоятельно анализируется.
465
Опаснее врага — свой деятельный дурак, чему примером М.С.Горбачёв.
466
Идеологом реформы был Евсей Григорьевич Либерман. См. М.Антонов. “Цена реформаторства”. “Красная звезда”, 25 апреля 2007 г., публикация в интернете: http://www.redstar.ru/2007/04/25_04/5_05.html.
467
Чтобы убедиться в правомочности именно такой оценки хозяйственной реформы 1965 г. следует обратиться к книге “Хозяйственная реформа в СССР” (Приложение к “Экономической газете” за 1969 г., Москва, издательство «Правда», 1969 г.).
468
Кого эта проблематика интересует, — читайте работу ВП СССР “Мёртвая вода”, осваивайте достаточно общую теорию управления и на её основе вырабатывайте систему воззрений на хозяйственную деятельность общества.
469
За несколько дней до смерти Л.И.Брежнева, последовавшей 10 ноября 1982 г. в обществе уже ходил анекдот:
Выходит Брежнев на трибуну Кремлёвского дворца съездов, достаёт из кармана пиджака листок с речью и начинает читать: «Дорогие товарищи! Советский народ постигло большое горе — сегодня скончался Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев…» Тут до Брежнева доходит смысл прочитанных им слов, он сходит с трибуны, уходит за кулисы и устраивает разнос референтам. Референты в ответ: «Мы не виноваты, Леонид Ильич, сколько раз мы Вам говорили: “Не надевайте пиджак Андропова…”».
470
В народной памяти от того времени остались воспоминания о несбывшейся надежде на подъём страны, о карикатурных облавах на прогульщиков в кинотеатрах, кары за выпивку и «корпоративчики» на рабочем месте. Правление Ю.В.Андропова продолжалось 15 месяцев, несколько из которых он провёл в больничной палате.
