Читаем без скачивания Адептус Астартес: Омнибус. Том I - Энди Смайли

— Что ты видишь? — спросил библиарий Варника из Обреченных Орлов.

Гефсемар повернулся к Варнике, но его глаза скрывались за рубиновыми пластинами, вставленными в глазницы маски, и по ним ничего нельзя было прочитать.

— Линии судьбы, которые переплелись здесь, брат мой, вне понимания любого из нас, — ответил Гефсемар, — наши мудрецы долго пытались их распутать. И постоянно терпели неудачу. Даже сейчас они бьются над этим, зная, что будущее сокрыто от них навеки, но считая, что участие в решении столь сложной задачи — само по себе награда. Наша нынешняя цель отнюдь не является недостижимой, но боюсь, она лишь положит начало процессу, который никогда не закончится.

— Объясни, — попросил Варника, — как объяснил бы дилетанту.

— Подумай вот о чем, брат, — сказал Гефсемар, — космодесантники сражаются с космодесантниками. Это не ново. Но будет ли этот раз последним?

— Думаю, нет, — ответил Варника.

— Значит, ты начинаешь меня понимать. Что такое космодесантник? Это человек, да, но все же нечто намного большее. Ему говорят об этом с самого момента принятия в орден, когда он чуть больше, чем обычный ребенок. После обучения он может даже не помнить ничего из прежней жизни. В его разуме может не остаться воспоминаний о временах, когда он еще не превосходил любого из людей. Каким может стать разум, измененный таким образом?

— Лишенным сомнений и страха, — ответил Варника, — такое изменение человеческого разума необходимо, чтобы создать воина, в котором нуждается Империум. Я считаю это жертвой, которую мы приносим. Мы отвергаем людей, которыми могли бы стать, чтобы вместо этого служить в качестве Адептус Астартес. Если ты полагаешь, что это — ошибка, командующий, я вынужден с тобой не согласиться.

— Вот, в том — то и дело! Видишь, библиарий Варника? Действительно, то, что мы делаем с собственным разумом во время превращения в космодесантников, необходимо для того, чтобы научиться стрелять. Но какой грех закрадывается в нас посредством такого обучения?

— Жестокость? — предположил Варника, — космодесантники неоднократно заходили слишком далеко в наказании врагов Императора, и в результате страдали обычные мужчины и женщины.

— Жестокость — это необходимость, — сказал Гефсемар, — несколько тысяч покойников тут и там ничего не значат по сравнению с миллионами тех, кто останется в живых благодаря тому, что враги испугаются нашей жестокости. Нет, я имею в виду намного более тяжкий грех, от которого недалеко и до порчи.

— Порча — это тяжелое обвинение, — сказал Варника, сложив руки на груди и напрягшись. В голосе его промелькнула угроза, — и что же это?

— Гордость, — ответил Гефсемар, — космодесантник думает не только о том, что превосходит обычных людей Империума. Неважно, осознает он это или нет, но он считает, что превосходит и остальных космодесантников. Каждый из нас действует по-своему, не так ли? Каждый из нас будет сопротивляться попыткам изменить его, даже если единственным способом будет насилие. В нас столько гордыни, что космодесантники никогда не перестанут убивать космодесантников. На каждую Ересь Гора или Бадабскую войну приходится тысяча кровавых дуэлей и судов чести, вызванных нашей неспособностью идти на уступки. Именно с этим врагом мы здесь столкнулись. Именно гордость исторгла Испивающих Души из Империума. Именно гордость побуждает нас уничтожить их, хотя мы твердим о правосудии. Наш враг — гордость. Она нас и погубит.

Варника поразмыслил над этим.

— Видит Трон, у каждого из нас есть особенности, — сказал он, — но разум космодесантника — сложная штука. Разве может ключом к ней быть столь простая вещь, как гордость? Из твоих слов, командующий, могу ли я сделать вывод, что тебе известно решение?

— О, нет, — ответил Гефсемар, — сыны Сангвиния осознают, что мы обречены. Лишь разрушительная гордость космодесантника способна заставить нас сражаться, и лишь мы способны удержать Империум от падения за грань. Нет, наш путь состоит в том, чтобы сражаться до самой смерти, и только перед самым концом осознать собственную природу.

Варника мрачно улыбнулся.

— При всех твоих нарядах и позолоте, Сангвинарный Ангел, ты — пессимист. Обреченные Орлы стремятся обнаружить худшие из творимых в галактике злодеяний, потому что хотят исправить положение. Ни один из нас до этого не доживет, но это произойдет, и добьются этого именно космодесантники, которые сделают его. И неважно, чрезмерна ли наша гордость. Зачем сражаться, если ты веришь в то, что все потеряно, что бы ты ни делал?

Гефсемар разжал кулак, и пыль полетела по ветру.

— Потому, что это — наш долг, — ответил он.

Мимо прошел Лисандр с молотом в руке.

— Давикс и Кастеллан на позиции, — сказал он, — Готовьтесь. У вас две минуты.

Гефсемар и Варника разошлись и присоединились к своим отделениям. Главные ударные силы, собравшиеся в кают-компании, состояли из бойцов девятой и седьмой рот Имперских Кулаков и второй роты Воющих Грифонов. Отделения Варники и Гефсемара должны были следовать за Грифонами и, если верить Борганору, собирать истерзанные останки Испивающих Души, которые, без сомнения, будут в изобилии оставаться за Воющими Грифонами. Лисандр ходил вдоль строя, осматривая Имперских Кулаков, шеренгами стоящих вдоль всего помещения. Кают-компания предназначалась для обычных членов экипажа, и космодесантники едва не задевали головами потолок.

Целые планеты падали под натиском менее чем двух сотен космодесантников, отправленных в эту битву Имперскими Кулаками. Нетерпеливые Воющие Грифоны разбились на отделения, которые по очереди инструктировал Борганор. Лорд-инквизитор Колго тоже присутствовал. Вместе со своими телохранителями-сестрами битвы он стоял в дальней части помещения и, несмотря на терминаторскую броню, походил скорее на наблюдателя, чем на активного участника боевых действий.

Варника вернулся к своему отделению. Сержант Бейренгар, повышенный до командира отделения после смерти Новаса, уже произвел над снаряжением положенные предбоевые обряды и прочитал надлежащие молитвы. Варнике оставалось сделать немногое.

— Вот где находится ключ к этой шкатулке с секретом, — сказал он, — мы, сами того не зная, преследовали Испивающих Души с того момента, как еретик Кефил совершил ошибку и привлек к себе наше внимание. Здесь мы закончим то, что начали там. Мы знаем, кем являются Испивающие Души, и, что еще более важно, мы знаем, кем они не являются. Они нам не братья. Столкнувшись одним из них в дыму выстрелов, не смотрите на него, как на брата. Смотрите на него, как на очередной симптом порчи, и уничтожьте его, как раковую опухоль человечества.

— Борганор! — донесся крик Лисандра из строя Имперских Кулаков, — эту честь я предоставлю тебе!

— Принимаю с радостью! — крикнул Борганор в ответ, — Воющие Грифоны! Робаут Гиллиман смотрит на нас! Покажем ему сражение, которое он не забудет!

Палуба Фаланги вздрогнула, когда Воющие Грифоны двинулись вперед.

Скамандер собирался уже поднять тревогу, но понял, что входящая в зал фигура передвигается на множестве ног. Он встал и отсалютовал.

— Командир! — сказал он, — мы не знали, удалось ли тебе выжить.

— Мне подвернулось множество шансов умереть, — ответил Сарпедон, — но воспользоваться ни одним из них я не смог, — он пожал руку Скамандера, — сколько у нас времени?

— Немного, — ответил Скамандер, — Имперские Кулаки в данный момент собирают силы для атаки. Они знают, что мы здесь.

— Каков план?

— Удерживать библиотеку. Не умирать. Обстоятельства требуют, чтобы наша тактика была простой.

— Ясно.

— У нас твой доспех и топор Меркаэно.

— Значит я, по крайней мере, не умру голым! Это было бы слишком унизительно.

Скамандер улыбнулся. Несмотря на все пройденные им битвы и смертоносность его психической силы, он был все еще юнцом. По меркам Испивающих Души и вовсе мальчишкой.

Сквозь читальный зал Сарпедон направился в указанный Скамандером сводчатый проход. Он привел в лабиринт книжных шкафов и столов, стопки объемистых томов уходили под самый потолок. Повсюду лежал тонкий слой пыли, местами нарушаемый следами бронированных ботинок Испивающих Души. Сарпедон посмотрел на книги — история деяний Имперских Кулаков, философия битвы, описания жизни и дел некоторых космодесантников ордена. Сарпедон вспомнил напомнили о песнях, которые когда — то сочиняли Испивающие Души, эпических поэмах, восславляющих орден. Сарпедон забросил сочинение собственной песни, когда выбросил Михайраса, своего летописца, через воздушный шлюз во время первой Войны Орденов. От этих воспоминаний во рту появился неприятный вкус.