В два щелчка сработала двустволка охотника, бежавшего следом за Михальчуком. Невнятно матерясь, егерь рвал из кармана покорно вынутый патрон с жаканом. Михальчук взмахнул рукой, из цилиндра, зажатого в кулаке, вылетела, разворачиваясь, тончайшая сетка из серебряных нитей. Волк с ходу прорвал её, но непослушные задние лапы споткнулись, пасть открылась, желтые глаза остекленели.
– Не стрелять! – крикнул Михальчук, мгновенно настиг упавшего зверя и накинул на оскаленную морду уцелевший край сетки.
Лишь после этого он повернулся к девушке. Та была жива, хотя и в глубоком обмороке.
Подбежали остальные загонщики. Волку стянули лапы, вместо порванной сеточки завернули тушу в сеть из витого посеребрённого капрона. Кто-то вызывал врача, кто-то сразу старался помочь пострадавшей девушке.
Карета «Скорой помощи», заранее вызванная, ожидала на центральной дорожке, так что врач появился уже через минуту. Девушка к тому времени пришла в сознание, хотя ни одного членораздельного слова произнести не могла. Её била дрожь, по щекам текли неосознанные слёзы. Впрочем, серьёзных травм тоже не оказалось: плотная ветровка спасла от клыков зверя.
Врач сделал пострадавшей укол, девушку уложили на носилки и увезли в больницу. Спеленатого оборотня загрузили в милицейский «газик» и повезли в управление. Зверь спал, не ведая, как решительно переменилась его жизнь.
До статистики руки у Михальчука в этот день так и не дошли. Его вместе со всеми, кто участвовал в ловле, вызвали в кабинет Масина.
– Ну что, орлы, – приветствовал собравшихся полковник. – Не орлы вы, а вороны. Упустили зверя!
– Как? – от неожиданности вырвалось у Михальчука.
– Вот так и упустили! Волк – самый обычный, никаких паранормальных особенностей, можно в зоопарк передавать. А вот девка из больницы исчезла. Сбежала прямо с каталки. Значит, она и была оборотнем.
Старший инспектор Мохов, на котором формально лежала ответственность за операцию, шумно выдохнул и, не дожидаясь приглашения, уселся, уперев лоб в сжатые кулаки.
– Будем искать. Далеко не уйдёт. Раз уж её городом приманило, так и станет ошиваться по лесопаркам.
– Это понятно… – согласился Масин. – Другое хуже. Как же она нас всех так обдурила? И меня первого, я ведь там тоже был.
– Что за ней числится? – спросил из-за спин михальчуковский приятель инспектор Кугель.
– Ничего не числится. По бродячим собакам работала. А вычислили ее при плановом сканировании лесопарка. Ну, и кто-то из гуляющих сообщил, что видел в парке волка. Волков, как сами понимаете, было двое. Самец пожертвовал собой, вытаскивая подругу. Знал, кто она такая, а всё равно спасал.
– Любовь… – вздохнул Мохов, не поднимая головы.
– Ему любовь, а она? Ей-то что делать в городе?
– Общение, – подал голос Кугель. – Волколак натура сложная, ему в лесу скучно, его к людям тянет. Иначе зачем перекидываться?
– Слышал я твои теории, – отмахнулся Масин. – Только работе нашей от них не холодно и не жарко. В общем, так, думайте, как будем девку ловить. Фотографии её есть?
– Есть. Только она там в шоке. Так перекосило, что и не узнать.
– Кому надо – узнают. Распечатать, разослать по отделениям. Пусть участковые приглядываются.
– Вспугнут.
– Предупредим, чтобы не пытались задерживать. Просто пусть сообщают, где видели. Она не для того превращается, чтобы по подворотням сидеть. Появится на людях, будьте спокойны. А как охотничьи угодья обозначатся, тут и брать будем.
«Один раз уже брали», – подумал Михальчук, но вслух ничего не сказал.
Расходились, как обычно бывает после планёрок, с ощущением облегчения и недовольства – как после обильной клизмы. Но делать нечего, волчица-оборотень в самом деле обдурила весь отдел Службы психического здоровья. Так что не начальство вкатило клизму, а сами себя наказали.
Когда Михальчук, недовольный бездарно прошедшим днём, уже собирался уходить, в кармане зазвонил мобильник. Во время серьёзной работы мобильник не только выключался, но и попросту оставлялся дома, поскольку гремлин или даже простой прилипала разговоры по мобильнику прослушивает на раз, и последствия это может иметь самые непредсказуемые. Но домашний отдых и толчея в Управлении к серьёзной работе отнесены быть не могут.
Звонил Борис Княжнин, старый приятель и дилетантствующий исследователь потустороннего. С тех пор как он узнал, что Михальчук работает в Службе психического здоровья, от него отбоя не было.
– Слушай, ты когда сегодня заканчиваешь работу?
– У меня, вообще-то, ненормированный день. Так что сегодня я заканчиваю в двадцать четыре ноль-ноль. А завтра начинаю работу в ноль часов ноль минут. А что?
– Я встретиться хотел, поговорить кой о чём…
– Тогда я сейчас обедать пойду, а то мне вечером на дежурство, а там не до еды будет. Вот в кафешке, если хочешь, можно будет встретиться.
На встречу Княжнин примчался загодя, но к делу своему долго не мог перейти, мешала проклятая интеллигентность. Наконец начал издали:
– Ты как-то говорил, что нежить очень быстро мутирует…
– Нежить не может мутировать. Мутируют только живые организмы, а нежить потому и нежить, что она не живая.
– Неважно, не будем спорить о терминах. Но все твои подопечные быстро изменяются, приспосабливаясь к новым условиям. Ведь так?
– В первом приближении так.
– А теперь посмотри… Из живых существ быстрей всего изменяются микроорганизмы, которые, так же как и твоя нежить, паразитируют на людях.
– Не только на людях. Просто если нежить паразитирует на болотных лягушках, как небезызвестная царевна, то людей это мало волнует.
– Ладно, не юмори. Я, собственно, вот к чему клоню… Болезнетворные микроорганизмы по мере накопления мутаций теряют вирулентность. Вспомни, в пятнадцатом веке лёгочная чума была практически смертельной, смертность почти сто процентов. А сегодня и сорока процентов не будет.
– Медицина на месте не стоит. Антибиотики, то да сё…
– Безо всяких антибиотиков смертность упала вдвое. А с антибиотиками она еще меньше. Опять же, грипп… Испанка сколько жизней унесла? А нынешние формы – так, легкое недомогание.
– Как раз испанка и была новым штаммом.
– Ничего подобного! В конце шестнадцатого века была описана английская потовая горячка – тоже, судя по всему, разновидность гриппа. Смертность была необычайно высока. А вот выписка из «Всероссийского словаря-толкователя» издания Каспари, начало семидесятых годов девятнадцатого века. Ни о какой испанке ещё речи нет, а в статье «грипп» написано, – Княжнин выхватил из пухлой записной книжки листок с текстом и прочёл: – «Грипп, катар дыхательных ветвей, появляющийся эпидемически и сопровождаемый сильной лихорадкой и быстрым упадком сил. Иногда ошибочно называют гриппом и неэпидемические катары. Настоящий грипп часто смертелен».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
