Держались.
— Не бойся. — Урфин обнял, хотя Тисса и не подумала падать. — Тебя не мутит?
— Нет.
Ей хорошо. Свободно. Пожалуй, впервые за все время Тисса вновь ощущает себя свободной. Она способна дышать и дышит, глотая обжигающе холодный воздух, ловит губами снежинки и плачет, но от счастья. Море не причинит ей вреда.
Оно позволит кораблю пройти. И берег встретит бескрайностью суши.
Дальше? Какая разница, что будет дальше, если здесь и сейчас она счастлива. Почти.
— Ты вернешь себе свое имя. — Голос Урфина тонул в грохоте волн. — Нет такого дела, которое нельзя пересмотреть. И нет такого закона, который нельзя изменить.
Но как это сделать?
Урфин знает. И если спросить, расскажет, сколь бы ни отвратительна была правда. Однако желает ли Тисса знать? Дедушка говорил, что нельзя работать на бойне и сохранить руки в чистоте. И Тиссе кажется, что эта его поговорка подходит.
— Иногда войны не избежать. — Урфин если не читает ее мысли, то весьма к тому близок.
— Но ты будешь осторожен?
— Конечно.
Настолько, насколько получится. И ведь оба это понимают. Отговаривать? Умолять? И возможно, он поддастся на уговоры, но… это неправильно.
— Ты ведь будешь меня ждать?
Урфин знает ответ, но ему надо услышать. И Тисса сжимает пальцы:
— Буду. Если ты обещаешь вернуться.
— За тобой — обязательно. Состоится новый суд. И тебя оправдают, потому что не найдется никого, кто осмелится выступить против. Я сознаюсь в обмане. Буду наказан…
— Как?
— Сурово. Отлучением от двора. Или ссылкой… хотя не с моим счастьем, чтобы она продлилась долго. А потом мы вернемся и купим наконец дом. Я ведь должен сдержать свое обещание.
Протяжный звук разносится над морем, и серая равнина замирает на мгновение. Разломы туч вспыхивают золотом и пурпуром.
— Смотри. — Урфин разворачивает Тиссу к солнцу, такому яркому, что она слепнет.
Ненадолго.
Смотреть? Тисса смотрит, опасаясь моргнуть, чтобы не пропустить чудо. В желтом мареве, в пене туч, в белом кружеве снегопада плывут тени. Огромные. Неторопливые.
Кружат крылатки. И трубный рев рога врывается в чужую песнь, заставляя вздрогнуть.
— Они же не собираются…
— Нет. Ашшарцы считают, что паладины перевозят души умерших за море, в страну, где нет войны.
Корабль складывает паруса, и Тиссе видится в том подобие поклона.
А гиганты приближаются. Они спускаются к самой воде, придавливая волны тяжестью теней. И огромные плавники вспарывают сизую гладь.
— Встреча с паладинами — большая удача…
Палуба наполняется людьми. Их так много.
— …у каждого есть кто-то за морем. Друг. Родич. Враг.
Трое. Двое взрослых. И один совсем юный, он то падает на воду, поднимая тучи брызг, то взлетает, почти теряясь среди облаков. Уже оттуда зовет. Голос-смех.
— Если сказать паладину, то он передаст слова.
Тисса хочет сказать. Маме. Отцу. Дедушке… она так редко говорила им, что любит. И наверное, они волнуются. За нее волноваться не следует.
У Долэг все хорошо. И у Тиссы.
Сейчас и дальше тоже. Тисса верит.
В желтых глазах паладина — зеркала — отражается она и Урфин, который замолчал, и лицо у него сделалось очень серьезным. Тисса слышит шепот, но не слова.
Это личное.
И она лишь может попросить, чтобы слова достигли края моря. Пусть тот, кому они предназначены, услышит и простит.
Чудо длится долго. Но паладины все-таки уходят, и мир пустеет. Только Тисса больше не одна. И взгляд цепляется за взгляд. Разговор без слов, но Тисса знает — ее поняли.
Сегодня ночью она не останется одна.
Еще одно неоконченное дело, которое Кайя откладывал, поскольку из всех дел, оставшихся неоконченными, именно оно грозило причинить боль. И не Кайя — он привык, пусть бы и не устал удивляться людям. Более того, сейчас он понимал Тень куда лучше, чем понимал Кормака или прочих с их неуемной жаждой власти, и оттого чувствовал себя виноватым.
Всего два имени. Урфин сделал ставку, но ошибся. Он слишком долго и люто ненавидел, чтобы эта ненависть не повлияла на выбор. И угадай Урфин, Кайя был бы рад.
Дверь была приоткрыта.
Опоздал?
Или его ждали? Приглашали на встречу?
Стучать Кайя не стал.
В первое мгновение показалось, что комната пуста. Окна открыты настежь, и белые языки снега лежат на паркете. Камин погас, а свечи живы, три из семи, но этого хватает. В зыбком круге света — бутыль вина и кубок в руке, изрезанной морщинами. Она выглядит слабой — еще один обман.
— Вы все-таки пришли. — В голосе человека слышится немалое облегчение. — Я устал ждать.
— Я принес тамгу.
Кайя положил золотую пластину на стол.
— Выпейте вина. Вам не повредит… — Человек подвинул собственный кубок.
Вино имело характерный запах.
Волчья травка.
— У нас есть полчаса. Хватит, чтобы поговорить. Присаживайтесь.
Кайя воспользовался предложением. Стул был слишком мал и изящен для него, но вес выдержал.
— Где ваша дочь?
Она не покидала пределов замка. И даже собственных комнат, пусть бы Кайя и не отдавал приказа запереть ее.
— Там… — Слабый взмах. — Обе там. Она и ее тень.
Для обычного человека чернота кажется непроглядной, но Кайя видит то, что ему хотят показать: медвежья шкура у открытого окна и две женщины, обнявшие друг друга. Они заботливо укрыты простыней и мертвы, вероятно, давно. На лицах их, на обнаженных руках — снежная корка. Рыжие и черные волосы переплелись, словно эти двое и после смерти не желали расставаться.
— Я предлагал ей уйти. Обещал спрятать. Защитить.
По щекам Макферсона ползут слезы.
— Она не поверила.
Кайя позволил себе подойти ближе. Глаза женщин были открыты.
— Я не смог. Им надо было видеть друг друга.
— Вы догадывались?
В разговоре нет необходимости. Макферсон умирает. Кайя способен вывернуть его разум и при толике удачи получить гораздо более полную информацию.
— Да… наверное. Я мог бы догадаться, но я человек. И не желал верить, что ее ненависть зашла так далеко. Для меня она все еще маленькая девочка…
— …которую вы продали.
— Предал, — поправил Макферсон. — Вы же помните, какое было время? Казалось, без помощи не выжить. У меня четыре сына. И дочь. Цена высока, но… род важнее. Так мне казалось. Одним ребенком я выкупил жизнь остальных. Никогда так не делайте.
Чтобы вывернуть человека наизнанку, достаточно нескольких секунд. И Кайя может позволить ему говорить, тем более что он не уверен в собственных способностях: прежде не всегда получалось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
