— Твой сын, — крикнул он мне через разделяющее нас воздушное пространство. — Воин Эттука! Нравится тебе то, чем ты меня сделала? Я убил сорок мужей, и у меня четыре жены и тринадцать сыновей, а через три дня я погибну от иноплеменного копья меж ребер. Я мог бы быть принцем в Эшкорек-Арноре или в Эзланне. Я мог бы быть королем с подчиненной мне армией, прекрасными женщинами, ублажающими меня, и Силой заставлять всех людей поступать так, как я желаю. Нравится тебе то, что ты сделала? И он выхватил из-за пояса нож и, взмахнув сильными крыльями, развернулся и метнул его. Он полетел ко мне сквозь тьму.
— Он не способен убить меня, — сказала я.
Но затем я увидела нож таким, каким он был на самом деле, или каким он стал. Нож с алтаря под Горой — тот клинок, который мог прекратить мою жизнь, который показал мне Карраказ — Нож Легкой Смерти. Его холодное острие вошло мне в грудь, такое острое, что я не почувствовала его. Я вскрикнула, когда оно по рукоять вонзилось в мое тело.
И нашла вместо смерти лицо Хуанхад и рассвет.
Глава 2
В тот день мы достигли моря.
По выходе из болот погода все время была странной для лета — серой и пасмурной — и все же зачастую очень жаркой. Теперь же в полдень небеса все еще хмурились; на контурах деревьев просматривалось предгрозовое свечение. Дорога уже какое-то время шла под уклон. Пересеченная луговая местность вытянулась в тенистые долины. Затем впереди на фоне этого серого света появились силуэты скального хребта, а за ними — слабо-розовая лиловость, словно меловая черта на небе.
Хуанхад остановилась и закричала: «Море! Море!»
Другие подхватили ее крик, употребляя иные слова, которые я еще не освоила. В первый раз я видела их, проявляющими что-то, похожее на волнение. Дети скакали и смеялись, а козы шумно блеяли. Квенекс поднял руку и призвал нас продолжать путь, и обычный ритм ходьбы возрос до рысьего темпа. Я спешила вместе с ними, но не вполне понимала зачем. Эта грязная цветная линия для меня ничего не значила, а после моего сна возникло, кроме того, и нежелание.
Через несколько минут облачный покров разорвал раскат грома. По открытой земле ударила медная молния, и полил большими тяжелыми каплями дождь. Капли тепло падали на нас, сперва редко, но постепенно чаще и чаще, пока мы не стали продвигаться сквозь кольчугу тепловатой воды, барабанной дробью молотившей по нашим головам. Молния вызывала розовато-белые просветы во внезапно наступившей темноте. Я не видела, куда мы идем, но меня не покидала убежденность, что все мы свалимся с края какого-нибудь утеса, как сведенное с ума стадо свиней.
Но они слишком хорошо знали дорогу. Хуанхад крепко схватила меня за плечи и заставила остановиться, и я обнаружила, что племя рассыпалось цепочкой вдоль вершины утеса примерно в ярде от обрыва. Поэтому я посмотрела вниз и увидела море, простиравшееся далеко-далеко от отвесной гряды скал в двухстах футах под нами. На другой стороне в воду врезались призраки других мысов, бледные в струях дождя. Впереди — кипящий котел, волнующийся, беспредельный, исполосованный всеми цветами меняющегося неба, соединенный у последней видимой черты с тонкой зеленой глазурью пены и фиолетовой дымкой. Истинная красота всегда удивительна своей необычностью. Тут я поняла, что раньше знала море, о чем меня должен был предупредить мой сон. Я медленно повернула голову на юг, надеясь увидеть обломки белых костей того Города, но глазам моим мешала стена из дождя и утесов. Я не нашла на юге ничего, кроме пустой земли, каменных берегов и скульптурных очертаний волн. Однако моя Сила исчезла. Откуда же я могла знать?
Хуанхад мягко коснулась моего плеча.
— Море, — прошептала она. — Здесь тебе будет лучше, Марда.
Через некоторое время Квенекс позвал их, и они один за другим повернулись к нему, словно с неохотой отводя взгляды от моря. Мы потащились сквозь дождь параллельно обрыву. Я спотыкалась о белые выступы известняка. Мы шли по кривой и вверх, и внезапно впереди вырос белый силуэт, приземистый, потрепанный, и мы добрались до обвалившейся башни, открытой дождю и с брешами в сотне мест. Наверное, в былые дни она была сторожевой или маячной. У нее имелось что-то общее с той башней на болоте, где я впервые нашла их крарл.
Дождь начал стихать так же быстро, как и полил. При последней мороси племя образовало кольцо в нескольких фугах от башни вокруг ее основания и стояло совершенно неподвижно, словно ожидая. Воцарилось молчание. Над небом мерцали грязновато-розовые огни. Было что-то тайное, загадочное и даже мистическое в том, как они стояли вокруг башни. Я, дрожа, вышла из их круга и тоже ждала.
Квенекс поднял руку, один лишь узкий черный силуэт на фоне бледных обвалившихся руин. Он отдал честь башне. А затем двинулся к одному из проломов, нагнулся и зашел внутрь.
Далеко в море свирепо кричала чайка. И никакого иного звука.
Квенекс вышел из башни, в руках он нес деревянный бочонок, покрытый белой крошкой от лежавших на нем сверху камней.
С помощью ножа он отковырнул крышку. Крышка отвалилась. Внутри — тусклый отблеск, какой-то предмет — металлический?
Он вынул его на свет, и предмет оказался большой книгой, переплетенной сплошь листовым золотом. Сперва во мне шевельнулась лишь память об Эзланне, За, Белханноре и книгах Асрена Джавховора, украшенных множеством самоцветов, сверкающих при пламени свечей и бесценных. Квенекс вынес книгу и обошел круг, подходя по очереди к каждому из них, и каждый мужчина, женщина, ребенок очень осторожно прикасались к книге, словно она была для них слишком горячей или слишком холодной. Тут я и вспомнила, что мне рассказывала Уасти, целительница караванщиков, о бродячем племени и золотой книге, содержавшей легенды о Сгинувшей Расе. Сердце мое ударилось о ребра. Я потянулась через круг и положила свою ладонь на поверхность золотой книги. Квенекс посмотрел на меня. Он позволил мне прикоснуться к священному предмету, но большего он сделать не разрешит. Уж это-то я видела. Что там сказала Уасти? Никакой женщине не дозволялось заглядывать в нее. Однако я почувствовала надпись, смазанную временем и множеством прикосновений, ощупав ее ладонью, словно ползущей змеей. Я подняла руку и увидала те слова, какие были написаны по зеленой пыли на полу фургона. БЕФЕЗ — ТЕ — АМ. В этом — Истина.
Затем Квенекс отошел от меня, поднося книгу другим, ждавшим не двигаясь и томясь.
Я содрогнулась и, прежде чем смогла остановить себя, рассмеялась.
Они, казалось, не заметили этого. Они, мирные черные из болот, которые носили грех и печаль того, что создало меня, которые поклонялись анналам гордыни и глупости; анналам, которые, наверное, являлись ключом к моей утраченной Силе, к тому, что я должна узнать о себе, и даже к местонахождению зеленого утешения, сродственника моей души, Нефрита.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
