то, что они окажутся полезными в будущем. Пока я создавал призрачные угрозы и поздравлял себя с будущим триумфом, я пренебрег своим долгом и позволил реальной опасности проникнуть в империю».
Рин просунул голову в шелковую петлю, обернул ее еще раз вокруг шеи, чтобы голова не выскользнула, и попробовал веревку на прочность. Она должна была выдержать.
«Я всем обязан Куни, и тем не менее я подвел его как никто другой. Я не могу смотреть в глаза Тэке Кимо. Смотреть в глаза Гин Мадзоти. И уж определенно не могу смотреть в глаза моему лучшему другу».
Герцог Кода отпихнул столик ногой, тело его пролетело несколько дюймов и остановилось, когда шелковая петля приняла вес удавленника. Рин засучил ногами, задергался, а потом затих; запах мочи и кала наполнил комнату; приглушенные звуки, которыми сопровождались судорожные попытки втянуть воздух, наконец прекратились.
* * *
Джиа и Куни сидели в позе мипа рари, друг напротив друга за маленьким столиком, на котором лежало неоконченное письмо Рина Коды.
– Это на твоей совести, – сказал Куни.
Джиа не ответила. Она думала об Ото Крине.
Случившееся десять дней назад самоубийство Рина повлекло за собой масштабное расследование под руководством Кого Йелу. Премьер-министр проявлял особое рвение – без сомнения, в попытке обелить себя за участие в падении Гин Мадзоти – и отыскал неопровержимые факты, свидетельствующие об откровенном провоцировании мятежников со стороны «предусмотрительных», а также о коррупции и иных нарушениях. Было арестовано и казнено немало тех, кого объявили козлами отпущения.
– Как мы могли настолько отдалиться друг от друга? – пробормотал Куни. – И вот теперь мне придется хранить твой секрет. Если я раскрою правду насчет самоубийства Рина и твоей роли во всем случившемся, империя распадется в тот момент, когда мы меньше всего можем себе это позволить. Правители, как боги, не могут совершать ошибок, и потому ты вынуждаешь меня жить во лжи, которую я не могу опровергнуть.
Джиа склонила голову.
С течением времени Кого начал подозревать, что к случившемуся причастен дворцовый кастелян Ото Крин. Но, несмотря на все увещевания и посулы, угрозы и пытки, Ото наотрез отказался раскрывать роль Джиа и умер в тюрьме. Императору донесли, что он якобы наложил на себя руки. Но кто знает, было ли это правдой.
Любовь творит с людьми странные вещи.
Молчание Крина принесло свои плоды. Хотя Куни подозревал, что именно сделала императрица, премьер-министру так и не удалось добыть никаких доказательств.
А со временем, как надеялась Джиа, муж поймет, почему она так поступила.
Любовь творит с людьми странные вещи.
Супруги долго сидели в молчании. Джиа понурила плечи, слезы капали на стол.
– Я устрою для него пышные похороны, – проговорил Куни. – Ах, Рин, глупыш Рин. – Он посмотрел на жену, и печаль пронизывала каждую морщину на его лице. – Ты даже извиниться толком не можешь.
Он встал и вышел.
Джиа так и не подняла взгляда.
* * *
Сото вошла в комнату и набросила одеяло на согбенную фигуру Джиа. За несколько часов после ухода императора та даже не сменила позы.
– Знаю, ты считаешь меня чудовищем, – сказала Джиа.
– Я уж не знаю, что и думать, – ответила Сото. – Но я до сих пор твой друг.
– Спасибо, – прошептала Джиа.
И две женщины на миг взялись за руки в мерцающем свете свечей.
– Мне однажды приснился сон, – промолвила императрица. – В нем госпожа Рапа рассказывала мне о важности устойчивых структур и систем, меняющихся так же медленно, как скованные льдом реки. Еще она говорила о непрочности связей, основанных на преданности и вере, таких же нестойких, как и языки огня.
– Ленив тот ум, что перекладывает свои ошибки на богов.
– О нет, я вовсе не перекладываю ни на кого вину. Сны зачастую просто метафорически отображают наши мысли.
– Твои сновидения склонны все упрощать, – заметила Сото. – Но, как это часто бывает с моделями, построенными философами, реальный мир оказывается гораздо сложнее.
Джиа отвела взгляд. И произнесла:
– Без мечты и стремления достичь ее, чем мы лучше водорослей, просто влекомых течением?
– Ты сожалеешь о содеянном?
Императрица покачала головой:
– Все, что я делала, было на благо народа Дара. Просто у меня не вышло. Если бы не объявились льуку, я бы установила мир на этой земле на века. Я не стану извиняться, поскольку не считаю, что была не права.
– Но твои методы… Джиа, мне бы хотелось, чтобы ты отыскала другой путь. Проливать кровь – это последнее дело.
– У меня нет обаяния Куни, который, возможно, смог бы найти способ обезоружить феодалов за какой-нибудь пьяной игрой. Или силы Маты, способного понудить к миру мечом и дубиной. Я лишена изобретательности Луана Цзиа, умеющего направить амбиции в ловушку более хитроумной конструкции. Зато у них нет моего дара предвидения, и потому я использовала методы, доступные для женщины, что живет во дворце: интриги, сговор, подстроенные мятежи.
Сото вздохнула:
– Я с тобой одновременно и согласна, и нет. Потерянные жизни… Не думаю, что тебе удастся переступить через кровь.
– Я готова к тому, чтобы меня судили по моим делам. То же самое относится к Куни и к любому, кто обладает властью.
Сото кивнула:
– Тогда почему ты сидишь здесь сложа руки?
Джиа посмотрела на нее:
– Я впала в немилость, больше мне делать нечего.
– Ты все еще императрица Дара, и жизням людей, о которых ты печешься, угрожают захватчики с севера.
– Думаю, времени моего вмешательства в политику пришел конец.
Сото помолчала немного, а потом промолвила:
– Помнишь, как совсем молоденькой девушкой ты ходила в кукольный театр теней?
Джиа удивленно кивнула.
– Представления начинались вечером, перед заходом солнца. И обычно первый акт заканчивался какой-нибудь трагедией: влюбленных разлучали ревность и подозрения; злой министр занимал место преданного генерала; госпожа из-за недоразумения прогоняла верную служанку.
Императрица тихонько хмыкнула.
– А ко времени интермедии наступала ночь, – подхватила она. – На небе мерцали звезды, и мне казалось, что они явились увидеть самый печальный момент представления.
– Но потом всегда был второй акт, – сказала Сото. – Всегда.
Две женщины долго смотрели друг на друга. Наконец Джиа кивнула и сжала руку Сото.
Глава 40
Предательство Ра Олу
Руи, одиннадцатый месяц одиннадцатого года правления Четырех Безмятежных Морей
Холодный ветер гнал крутую волну в заливе Гаинг. Гигантский сокол-минген реял над водой вместе с голубем и двумя воронами, черным и белым. Тем временем под перемежающимися тенью волнами рыскала чудовищных размеров акула. Облака окрашивались в золотистый цвет, как у чешуек карпа, а если хорошенько прислушаться, шум моря сливался в
