Догада, Златко и еще несколько гридней так и не приучились хорошо управляться с поднятыми. У них было другое оружие. Рядом с каждым из них сидели на снегу волки, а ветви над головою чернели от воронов.
И еще были сторонники. Из отбитых пленных, из уцелевших жителей уничтоженных сел и городов, из последних воинов павших дружин и ратей.
К полуночи перекличка закончилась. Коловрат встал в стременах.
– Сторонники! Завтра на самого царя идем, в прямой бой. Нам нашего побратима выручать надо. А вас не неволю. Кто хочет – ступайте по домам.
Оглядел войско. Нигде никакого шевеления.
– Ну что, сторонники? Или не слышали – смертный бой завтра. Мы-то навьи, а вам…
– Не трать зря слов, воевода… – подал голос рослый темноусый парень с ослопом на широких плечах. – Кто хотел – давно уж ушел. Убежал даже, на красавцев вон этих полюбовавшись, – и кивнул на заплетавшую косу мертвячку.
Многие засмеялись, а поднятая посмотрела на парня и улыбнулась ему синими губами.
– Ну что ж, – усмехнулся и воевода. Поглядел на звезды, исчезающие в громаде наползавшей тучи. – Дажьбог Сварожич нам нынче не в помеху. С Хозяином, браты…
И вынул мечи из ножен.
Щита он давно не носил, а шлем и кольчугу отдал кому-то из сторонников. Живому нужнее…
– Скоро рассвет, – объезжавший войско Непобедимый сплюнул на снег. – Зря я испугался слов мангуса. Днём они не посмеют выйти из леса – все видели, что делает с ними солнце…
– Солнце, Непобедимый? – Найма с тревожным недоумением взглянул на отца. – Какое солнце?
Непобедимый вскинул глаз кверху. От окоема до окоема лежала сыплющая снежинки серая пелена. Ни просвета…
И словно дожидавшись этого его движения, этого взгляда, предрассветье взревело тысячей глоток. Запоздало закричали, поднимая тревогу, сигнальные барабаны – и только один, стоявший ближе всех к лесу, кричал о помощи, но смолк вскоре.
Тысяча Хордабега полегла почти сразу, не успев толком очнуться от тяжелой мути бессонной ночи. Впереди шли почти сплошной стеной мертвецы, а впереди них, на конях, не прячась от стрел, – полуголые воины с крыльями-плащами за спиною и чёрными знаками хас-тэмдэг на груди. Рядом с ними неслись волки, вгрызающиеся в конские ноги и глотки, выхватывающие из седел низкорослых степных лошадок их всадников, за стеной мертвецов шли лесные пешцы, выпуская облака стрел.
– Их всего полторы тысячи, – прошептал Непобедимый и крикнул: – Их всего полторы тысячи! Тысячникам Теле-Буге, Дзонхабу, Кутлугу – атаку! Урагшаа!
Буйволами зарявкали сигнальные барабаны. Чёрные нукеры размахивали белыми и чёрными полотнищами на шестах, передавая слово Непобедимого тысячникам. Хотя как раз от них толку было маловато: поднималась пурга.
«Пурга – наш голос» …
– Урагшаа! Урагшаа! Кху-кху-кхуууу! – выли и ревели человеческие волны, накатываясь на сомкнувшийся в твёрдый четырехугольник отряд лесных колдунов, их мёртвых слуг и живых союзников. Накатываясь – и разбиваясь…
– Тысячникам Сэчену, Бакруху, Эзен-Бури – атаку! Урагшаа!
Полк шёл. Шёл, карабкаясь по грудам вражеских тел. Шёл сквозь вой пурги и вой чужеземных конников. Вороны падали в лицо чужакам, метя клювами и когтями под опушку шапок и шлемов, в глазницы боевых личин. Волки рвали коней. Всадники падали в холодные гостеприимные объятия поднятых, на копья сторонников, под мечи навьих.
– Деррржать строй! – громче пурги, громче орды раздавался рык Коловрата. – Белгород! – сносил он мечом голову в чалме поверх шишака.
– Пронск! – разваливал надвое боевую личину, плеснувшую вишневым из-под клинка.
– Нерск! – валилось с коня обезглавленное тело в чапане.
– Ижеславль! – отлетала прочь сжимавшая кривой клинок рука.
– Воинь! Ольгов! Исады! – И обрушивая с обеих рук два страшных удара: – Ррррезаань!
– Резаань! – взревело несколько голосов разом.
– Володимер! – звенела тетива.
– Углич! – находила дорогу в дыре-глазнице на кольчужной сетке стрела.
– Клещин! – свистела сулица.
– Ростов! – сносил с седла умудрившегося разминуться с мечами навьих и прорвать стену поднятых всадника тяжелый ослоп.
И даже поднятые шевелили синими губами, вгрызаясь в плоть чужаков, шевелили, пытаясь выговорить название убитых сел, сожженных весок, растоптанных деревенек…
– Непобедимый! – гонец почти свалился с коня. – Тысячник Эзен-Бури мертв! Сотник Алчедар принял бунчук! Просим о помощи!
О помощи?! Он бросил на лесных мангусов полтумена!
– Помощи не будет! Стоять крепко!
– Внимание и повиновение!
Если бы не пурга… если бы не пурга, можно было бы покончить дело луками… Но тут толком не отойдешь на расстояние хорошего выстрела, слишком тесно.
– Внимание и повиновение! – заорали сзади. А слуги в синих чапанах уже раскатывали ковер рядом с чёрной юртой и уже укладывали на нем возвышение из ковров и подушек.
– Что здесь происходит? – по плечам в синих чапанах светло-зелёные сапоги прошли на вершину этого возвышения. Сейчас, поверх жемчужно-белого чапана, расшитого серебром, на Повелителе была шуба и шапка из седых зимних песцов…
Полк шел сквозь пургу, но Коловрат не видел пурги. Он видел красный туман, туман из пряных и хмельных вишневых капель, взвесью окутывавший его войско. Туман вливался в него. Туман переполнял силой, делал движения неимоверно быстрыми и точными. Стрелы в красном тумане летели неторопливо – как жуки, которых в травне-месяце сбивают метлами дети. Чужаки двигались в нем, будто в вязком киселе. И каждый всплеск из-под клинков его мечей делал гуще туман, сильнее – его, беспомощнее – врагов.
Только в нем самом человеческого оставалось всё меньше.
Впрочем, он уже не думал об этом…
– …Непобедимый решил верно, – наклонил голову в серебристом песце фарфоровый истукан. – Мы не можем бросить на них больше воинов.
– Как это не можем, наш брат и Повелитель?! – по визгливому голосу сиятельного Хархасуна мудрено было не узнать даже среди самой тёмной ночи. – Как это не можем?! Посмотри же – они идут сюда! Они… они прошли больше половины пути! Я требую, чтобы на них отправили еще тысячу, нет, две, три тысячи!
– У кого это требует наш брат?! – Голос Джихангира напоминал шипение огромной змеи. – Волею Вечного Синего Неба и его наместника на земле, нашего брата, Божественного Эзен-Хана Угэдэ, Джихангир похода – мы! Мы, и только мы решаем, куда и сколько цэрегов тратить! Может, наш брат интересовался, сколько воинов осталось у нас после взятия урусутских городов?! Может, сиятельный брат наш знает, что в кошуне нет ни одной полной тысячи?! С кем наш брат думает добираться до дома? Может, он полагает, что это – последние оставшиеся в живых урусуты?! Или что остальные постелют под ноги нашему брату самаркандский ковер и проводят его до степи с песнями и плясками красивых мальчиков?! А может быть, наш сиятельный брат думал над тем, сколько дней он проживёт в Каракоруме, вернувшись туда без войска?!
Сиятельный Хархасун даже попятился, прикрывая рукавом халата лицо от горевших яростью прорезей в фарфорово-белой личине.
– Дозволь, Повелитель мой! – тысячник Хостоврул упал на колени у края ковра, упер в персидские узоры сжатые кулаки, склонил островерхий шлем. – Дозволь моей тысяче ударить на урусутских колдунов!
Начернённые, будто тушью нарисованные брови сошлись на переносице – и расступились. Повелитель узнал брата любимой жены.
– Что ж, еще одну тысячу, полагаем, мы можем послать в бой.
– Недостойный осмелится посоветовать Повелителю, – подал голос Непобедимый. – Если тысячник Хостоврул сумеет одолеть мангусов, ему надо будет дать тумен – тумен Бурундая, который навлёк на нас эту беду.
– Мы согласны, – качнулись седые песцы.
– Я приведу главного мангуса живым, Повелитель! – богатырь-тысячник на мгновение припал к основанию пирамиды из ковров и подушек – и бросился прочь, на ходу скликая сотников.
…Пробитый копьем конь под седлом Коловрата захрипел и начал падать. Однако прежде чем он коснулся земли, с уст воеводы сорвалось Навье слово – почти что само собою. Жеребец замер – и стал медленно, теми деревянными движениями, что Коловрат уже сотни раз видел у поднятых, выпрямляться. Отчего это раньше не пришло ему в голову? Не пришлось бы тратить время и силы на поиск корма для коней! Кони-поднятые! Коловрат засмеялся. Красный туман пьянил, как хмель, но не отнимал, а прибавлял силы. Из тумана наскочил чужак, замахнулся мечом, заревел, будто бык. Коловрат выставил косой крест из своих мечей. Клинок ордынца обрушился на них – и исщербленные клинки не выдержали, переломились пополам, секанув по лицу крошевом горячих осколков. Враг опять заревел, замахиваясь – тягуче-медленно, так же медленно, как поднимался на ноги поднятый-конь. Воевода перехватил его руку, приказывая поднятому-скакуну шагнуть вперед. Обхватил пальцами сжимающий рукоять меча кулак. Надавил, разворачивая клинок к противнику, не обращая внимания на сопротивление, выламывая руку врага, разрывая его мышцы и жилы. Рев чужака стал визгом задолго до того, как его собственный клинок лезвием вошел ему в горло. Перехватив правой рукою выпущенную рукоять, Коловрат ухватил другой вопящего противника за затылок – и прижал к себе, припав губами к источнику восхитительно-пьяного вишневого потока. Хозяин, как хор-рошо! Жаль, что недолго – тут же пришлось развернуть обмякающее тело на копье наскочившего ордынца. Пока тот тщился вырвать копье из спины соплеменника, клинок покойного разнес ему голову – и красный туман стал еще гуще…
