Я старательно разжигала в себе страх и пыталась выдавить соответствующий вопль, но испугаться не получилось. Наоборот, верилось, что мне не причинят вреда. Темнота не выглядела угрожающей. Она не торопилась приглашать, но и не отпускала, точно хотела узнать поближе.
Неожиданно заработал подъемник, и я машинально дернулась, выпрямляясь. Наваждение пропало, черная "дверь" растворилась, оставляя меня посередине коридора, растерянно пялящуюся в темный зев проема, из которого снова потянуло слабым сквозняком.
Трое студентов прошли в архив, и чтобы не прослыть странной в их глазах, я с безмятежным видом двинулась следом. За спиной послышался вздох разочарования. Неужели во мне? Вспомнились слова профессора о том, что не следует обольщаться, примеряя человеческие эмоции к жителю институтских подземелий. Скорее, Некта расстроился, что не удалось освежевать и съесть любопытную мушку. Спугнули-с монстряку.
В архиве я оглядела предмет рискованного экспериментаторства и убедилась, что правая рука в целости и сохранности. Правда, пришлось напрячь зрение, чтобы различить едва видимые "волосинки" на пальце. Значит, владелец колечка не пожелал его снять. А я-то надеялась!
Заказы студентов выполнялись, а мозг неустанно трудился, думая, как всегда, не об учебе. Поначалу мои мысли занял Некта или то, что проживало за границей света. Я пока не решила, что делать дальше: более не искушать себя опасными для жизни опытами или снова вступить в контакт и донимать существо до тех пор, пока оно не заберет "подарочек" обратно.
А вдруг вовсе не Некта соорудил в коридоре ночную штору, а другой монстр? — неожиданное предположение остановило меня у стеллажа. Вполне логично, что там, где обитает одно чудовище, отыщется местечко и для других жутких созданий. Наверняка подвалы кишмя кишат существами похлеще милашки Некты, и мне могли запросто отгрызть руку — да что там, за пару секунд перемололи бы в пыль, не помешай счастливая случайность.
Вот я простофиля! Взяла и, не подумавши, сунула руку в неизвестность. Как говорится, зрелая мысль расходится с делом, запаздывая на несколько роковых секунд, — данным утверждением в полной мере можно охарактеризовать мою натуру, которая находилась в миге от скоропостижной кончины и чудом её миновала.
Хватит. Если беспрерывно думать о кошмарах, то недолго свихнуться. Переключусь-ка на что-нибудь другое.
И я переключилась. На Мэла. В голову пришло, что он вполне может появиться в архиве, поэтому остаток работы проистек в нервном поглядывании на дверь и растущем напряжении. Когда минули положенные часы оплачиваемого труда, я наспех распрощалась с начальником, хлюпавшим носом, и рванула наверх, не оглядываясь на обиталище подвального чудовища, едва не оттяпавшего мою конечность.
Проклятье, где же Мэл? Появился бы, и дело с концом, — мысленно застонала, кружа по периметру холла и стараясь не смотреть на свои взъерошенные отражения в зеркалах. Скоро устану бояться встречи с парнем.
Реферат дня продолжился получением еженедельных пятидесяти висоров у Стопятнадцатого. Пусть мои ручки скоро обмоются в золотом ручье, всё ж мелочевка не помешает.
Я не сомневалась в честности Алесса как партнера. Клятвопожатие являлось гарантом сделки, и если рыжий обманет, его постигнет возмездие в виде быстрозной гангрены, распространяющейся по телу скорее тока крови по сосудам. Спасения от этой напасти нет, несмотря на известный постулат: на каждое действие всегда найдется противодействие.
Клятвопожатием назвали древний ритуал — сложный, но надежный и популярный у преступных личностей, таких как я. Его формула была успешно расшифрована учеными-висориками и адаптирована наукой к современной жизни. Даже невидящие могут заключать сделки с клятвопожатием, для чего достаточно запомнить последовательность надавливания пальцами на костяшки будущего партнера, а также не запутаться в очередности, с коей меняется переплетение рук.
Различные вариации клятвопожатий усвоились мной в интернате, где были хорошие учителя. Однажды нас повезли в городской госпиталь на экскурсию в отделение жертв вис-злоупотреблений. В изолированной палате, за стеклом, лежало нечто, отдаленно похожее на человека — гноящийся черно-красный бесформенный обрубок в бинтах. "Посмотрите, дети, перед вами пример нарушенного клятвопожатия", — просветила воспитательница. — "Мой вам совет: по возможности избегайте клятв, обещаний и обетов. По статистике девяносто девять процентов мучительных смертей случаются по причине нарушения обязательств — сознательных или из-за безалаберности. А теперь поглядим на редкий случай янтарной чумы". Мы с Аликом плелись последними. "Не передумала?" — спросил он. "Нет", — ответила я решительно и сжала кулаки, чтобы унять подкатывающую тошноту. Алик хмыкнул: "Ладно. Тогда сегодня после отбоя в каптёрке. Начнем ликбез".
Генрих Генрихович вернул меня к действительности.
— Как сессия? — проявил участие, сложив замком руки на животе, пока я складывала банкноту в кармашек сумки. — Продвигается?
— Угу, — кивнула я, увлеченно застегивая молнию. Потрачу-ка полученные висоры на праздник живота. Хватит разглядывать небо через прозрачные кусочки колбасы.
— Не ожидал, Эва Карловна, — сказал декан, заставив меня насторожиться. — Думал, станете частой гостьей в деканате с просьбами о помощи. Ну, вы понимаете, о чем речь?
Я снова кивнула. Конечно, понимаю. Стопятнадцатый морально приготовился к тому, чтобы отбиваться от моей прилипчивой персоны, умоляющей о халявных оценках. А тут перед ним студентка — умная, загадочная и при четверках. Почти заслуженных.
— Не забывайте, милочка, что можете прийти с просьбой в любое время, не стесняясь, — напомнил великодушно декан. — Усилия приложим, проблемы укокошим. Обтяпаем красиво и… э-э-э… м-м-м…
— Спасибо, — проникшись образностью оптимистичного лозунга, я закончила: — … и станем жить счастливо.
— Непременно! — воскликнул мужчина и потянулся за пером, чтобы оставить для потомков новый экспромт.
У меня возникло подозрение, что предложение Генриха Генриховича скоро пригодится, когда с треском провалится защита работы по удовольствиям.
Реферат дня исписался до середины и завернул в библиотеку, где предстояло изучить фотографии политических лидеров и руководителей, с которыми наше светлейшее сиятельство будет вести умные беседы на приеме.
Навыки отточились до автоматизма. Я осторожно отворю дверь, загляну и удостоверюсь, что Мэл разлюбил чтение в общественных местах, после чего уверенно войду в мир книг и учебников.
Похоже, Мэл плюнул на сессию, — подумала я тревожно, поднимаясь по ступенькам. Он провалил один экзамен, специально провалит оставшиеся и сменит ВУЗ, чтобы не ходить с бесстыжей крыской по одним и тем же коридорам.
Нет, Мэл не такой, — успокоила себя, подходя к библиотеке. Он сам сказал, что не собирается портить жизнь из-за пустяков, то есть из-за девчонок. Скорей всего, у него обнаружились веские причины, чтобы игнорировать разгар сессионной поры. Что же с ним приключилось?
Витку беспокойных фантазий помешал Петя, вышедший навстречу. Я давно приметила, что у него появилась способность выныривать из ниоткуда и одним махом усложнять мне жизнь. Судя по всему, парень плодотворно позанимался в библиотеке и собирался получить на следующем экзамене уверенную покатистую пятерку. В отличие от меня.
— Привет! — обрадовался спортсмен. — Я как раз шел к тебе.
— Привет. А зачем?
Как ни странно, я совершенно не соскучилась по Пете. Рассталась с ним после вручения золотого билета и не горела желанием снова увидеть. Достаточно того, что парень капитально затруднил мое существование, потребовав возврат долга. Быть может, он решил, что своим предложением облагодетельствовал меня до глубокой старости, но мне подобное счастье вовек не нужно. Из-за приглашения на прием навалилась куча проблем. Вот кто во всём виноват — Петя!
