— Наше дело пропало! — решил Ланжале. — Кто теперь распорядится уходом фрегата, когда весь командный состав валяется под столом вместе с мокисскими министрами, которые простодушно попались в ловушку! А если мы останемся здесь на ночь, то на рассвете фрегат будет окружен тремя-четырьмя сотнями военных пирог, и на палубу английского судна хлынет волна мокисских воинов; они потребуют возвращения своего короля, и мы вынуждены будем вернуться с ними, если не хотим Допустить страшной резни!
— Право, я готов пойти и распорядиться в кочегарке!
— Можно сделать лучше, — сказал Ланжале, — если эти скоты не проснутся, то мы сами распорядимся, отдав приказание старшему механику выходить в море.
— Но он не послушает тебя!
— Еще посмотрим! Ему, вероятно, уже известны намерения командира.
Но сэр Джордж Браун оказался человеком предусмотрительным и каждый раз, когда у него на судне устраивался обед или что-либо подобное, что должно было окончиться генеральной попойкой, он, прежде чем сесть за стол, вписывал в книгу свои распоряжения и на предстоящий вечер, и на всю ночь; вахтенному офицеру предстояло только выполнять его предписания.
В данном случае он также позаботился об этом.
Таким образом, около полуночи Ланжале, решивший выждать, что будет дальше, не без некоторого удивления увидел небольшой отряд матросов, которые накинулись на трех мокисских министров и, взвалив их на спины, без малейшего сопротивления с их стороны, унесли их. Уснувшего Гроляра они подняли и отнесли с величайшей осторожностью в одну из кают рубки, где и заперли.
— Ну, наконец-то! — вздохнул Ланжале. — Теперь и я могу отдохнуть! — И он с наслаждением растянулся на одном из диванов салона и вскоре крепко заснул. Когда он проснулся, было уже совершенно светло, но, к великому своему недоумению, он увидел, что находится не в салоне, где вчера заснул.
Очевидно, его осторожно перенесли во время сна в роскошно обставленную каюту и положили на кровать черного дерева, инкрустированную золотом и перламутром, с ножками, привинченными к полу на случай качки. Дорогой полог из тяжелого броката окружал его, стены каюты были обтянуты той же тканью, вдоль стен тянулся громадный турецкий диван с целой грудой шелковых подушек, посреди каюты находился круглый черного дерева стол, а на нем большой серебряный сосуд, нечто вроде самовара, разделенный внутренними перегородками на четыре отделения и снабженный четырьмя кранами, из которых по желанию можно было получить: из одного — шоколад, из другого — чай, из третьего — молоко и, наконец, из четвертого — превосходнейший бульон-консоме. Над каждым краном имелась надпись, а под краном — хрустальная красная чашка.
Но верхом комфорта и предупредительности являлась подвешенная над турецким диваном серебряная чаша и целый ряд кранчиков, из которых можно было получить всевозможные прохладительные напитки.
Все, путешествовавшие в тропических странах, знают, как драгоценно это удобство.
Через иллюминатор видно было море, волны которого ослепительно весело сверкали на солнце.
— Черт побери! Какая блестящая мысль пришла мне — разыграть перед ними короля! Теперь со мной обращаются, как с настоящей царствующей особой! — невольно воскликнул француз.
Но каково же было его изумление, когда через отдернутый полог он увидел целый ряд апартаментов, состоящих из раззолоченного салона, обставленного с невероятной роскошью, курительной комнаты, столовой, а подле спальни — еще превосходной уборной с роскошной ванной и всеми приспособлениями туалета.
— Вот что значит уметь взяться за дело с этими господами англичанами, — пробормотал про себя Ланжале, — и в таком положении мне суждено доплыть до Европы! Трудно мне будет привыкать к своей незавидной судьбе!
Бывший король мокиссов улыбнулся и, выпив чашку превосходного шоколада с пирожками, которые тотчас же были поданы ему китайцем, приставленным специально для услуг, снова лег спать, так как после вчерашней попойки на фрегате все еще спали, кроме матросов и вахтенного офицера.
Как было решено заранее, трех мокиссов высадили на берег в соседнем заливе; их не пришлось даже и связывать, так как достаточно было положить их на мягкий песок, где они продолжали спать как ни в чем не бывало.
Что же касается Гроляра, то его также поместили в роскошной каюте, хотя и менее великолепной, чем помещение короля мокиссов. Ланжале же жил на фрегате совершенно по-царски: кушал, когда желал, сам составлял меню своих обедов, которое Гроляр передавал по-французски офицеру, заведующему кухней. Иногда он приглашал к своему столу командира и нескольких из ученых по очереди, и последние чувствовали себя очень польщенными этими приглашениями. Словом, он продолжал по-прежнему разыгрывать роль короля дикарей, к великому удовольствию командира, считавшего себя счастливым, что ему суждено привезти в Европу столь интересную диковинку, как этот мокисский король.
Парижанин очень бы желал, чтобы эта комедия могла продолжаться вечно, но — увы! — самые лучшие вещи в мире обыкновенно всего быстрее кончаются: так случилось и с ним.
XXXI
Земля. — В Гонконге. — Письмо. — Проекты отъезда. — Желание короля. — Любезный офицер. — Купание. — Перерождение.
По прошествии восьми дней плавания марсовый матрос крикнул «Земля!» При этом известии сердце Ланжале болезненно сжалось, словно от предчувствия чего-то необыкновенного. Он остался у себя в каюте, давая волю своим размышлениям и не желая даже думать об этой земле, к которой теперь приближалась «Виктория». Он лежал и дремал на широком турецком диване, когда к нему вошел Гроляр с сияющим лицом и с большой осмотрительностью запер за собой дверь.
— Что случилось? Я уже давно не видал тебя таким радостным! — удивился Ланжале.
— Случилось то, что заставило бы меня петь, плясать, скакать и кричать от радости, если бы я только не опасался обратить на себя внимание наших тюремщиков, так как, в сущности, мы с тобой заперты в этих золотых клетках, как в тюрьме!
— Нельзя ли говорить покороче, — нетерпеливо заметил Ланжале.
— Дело в том, что мы вошли в порт, и я сейчас же увидел две эскадры: одну французскую, другую — английскую, готовящиеся к выходу в море. Судя по известиям, полученным от офицеров, обе эти эскадры так сильно пострадали от циклона, что вынуждены были зайти сюда ремонтироваться!..
— Сюда? А где мы сейчас находимся?
— В Гонконге!
— Что ты говоришь?! В Гонконге, откуда мы с тобой отправились на злополучном «Фрелоне»?!
— Да! Ты можешь сам видеть — взгляни в окно! Вот мол, форты!
