брата с его злейшим неприятелем, сирийско-египетским султаном Бибарсом. Последний был родом из половцев; мальчиком татары продали его в Крыму венецианским купцам. Потом он попал в мамелюкскую гвардию египетского султана; возвысился до степени военачальника; наконец, хитростью и преступлениями достиг престола. Он не забыл города Крыма, где его продали в неволю; посылал скупать здесь таких же молодых невольников в мамелюкскую гвардию и украсил этот город богатыми мечетями и караван-сараями.
Междоусобие двух ханств, естественно, должно было ослабить татарское могущество и принести некоторое облегчение ига, наложенного на Россию; чем, как мы видели, искусно умел пользоваться Александр Невский. Беркай умер в Грузии посреди своей войны с преемником Гулагу, в 1266 году. Ему наследовал племянник его Менгу Темир. Наш летописец замечает, что на Руси сделалась тогда «ослаба от насилья бесерменского» и что татар было избито в междоусобной войне такое множество, как песку морского. В это время и в самой Золотой Орде уже начинаются внутренние смуты и разделение; к чему особенно подавала повод та же неопределенность престолонаследования.
Еще при жизни Беркая из ордынских царевичей возвысился некто Ногай, который начальствовал над ордой, кочевавшей в степях между Доном и Днепром, и сделался самостоятельным ханом, грозным для своих соседей. Император Михаил Палеолог, знаменитый уничтожением Латинской империи в Константинополе и восстановлением Византийской, искал союза с Ногаем против болгар дунайских и не затруднился отдать ему в жены собственную дочь. Подобное раздвоение Золотой Орды, казалось, благоприятствовало дальнейшему облегчению ига, тяготевшего над Русью. Но не таковы были ближайшие преемники Александра Невского, чтобы воспользоваться обстоятельствами для блага отечества. Его вынужденную покорность перед ханами они обратили уже в простое раболепство и в своей погоне за великокняжеским столом сами приводили татар для опустошения русских земель.
* * *
Александр оставил после себя трех сыновей: Димитрия, удельного князя Переяславля-Залесского, Андрея Городецкого и Даниила Московского. Во время его кончины они были еще очень молоды; а последний, Даниил, родоначальник великих князей и царей Московских, имел только два года. Стол великого княжения владимирского, с соизволения хана, занимали по очереди младшие братья Александра, сначала Ярослав Тверской (до 1272 г.), потом Василий Костромской (до 1276 г.). Любопытно, что уже Александр Невский не постоянно жил во Владимире; а братья его, добившись великого стола, редко посещали стольный город; но проживали более в своих наследственных уделах, то есть в Твери и Костроме, где и были погребены. Начавшееся отчуждение великих князей от Владимира, кроме его разорения, может быть объяснено также пребыванием в нем баскаков с толпой татар, нагло, грубо обходившихся с жителями и неуважительно с самими князьями. Последние, конечно, избегали такого близкого соседства с варварами.
Наиболее выдающимися в эту эпоху представляются события новгородские. После татарского нашествия, когда киевское и черниговское княжения окончательно упали и вообще порвалась прежняя связь Юго-Западной Руси с Северной, суздальские князья уже не встречают себе в Новгороде соперников между иными коленами Владимирова потомства. Со времени Александра Невского великие князья Владимирские обыкновенно получают и княжение новгородское, которое держат посредством своих сыновей, племянников или наместников из бояр; а сами они только изредка приезжали в Новгород и гостили на Городище. При таких условиях, казалось бы, самобытности Великого Новгорода грозил скорый конец; тем более что неразборчивые на средства суздальские князья стали получать от ханов не одни ярлыки на какое-либо княжение, но в случае нужды и войско для приведения этих ярлыков в исполнение. Однако новгородцы не только сумели еще надолго отстоять свою самобытность; но в эту именно эпоху их народоправление и торговые обороты достигли еще большего развития, чем прежде. Если не существовало более южных Изяславов и Мстиславов, которых можно было противопоставить Суздалю, то в среде самих суздальских князей новгородцы умели находить союзников себе и соперников великому князю Владимирскому.
В пользу тесного сближения Новгорода с Суздальской Русью в XIII веке действовала продолжавшаяся опасность со стороны внешних врагов, то есть шведов, эстонских датчан, ливонских немцев и литвы. Без помощи низовых полков великого князя Владимирского новгородцам и псковичам трудно было бы отстаивать свою землю от сих алчных соседей. В этом отношении особенно замечателен Раковорский поход 1268 года.
Новгородцы одновременно находились во вражде с немцами, с датчанами и с литвой, так что не знали, куда обратить свои силы. Подумав на вече, решили идти за реку Нарову к городу Раковору (Везенбергу), то есть на эстонскую чудь и ее владетелей датчан.
Начали собирать войско; порочные мастера принялись строить стенобитные орудия (пороки) на дворе у владыки. Наместник великого князя Ярослава Ярославича, его племянник Юрий Андреевич, послал просить помощи у дяди. Тот сам не пошел, а отправил низовые полки со своими сыновьями (Святославом и Михаилом) и племянниками; в том числе был сын Александра Невского Димитрий Переяславский. Услыхав о таких приготовлениях, ливонские немцы из городов Риги, Феллина, Дерпта и других прислали в Новгород послов с предложением мира и с уверениями, что они не будут помогать эстонцам. Послы присягнули в Новгороде; потом новгородское посольство ездило в Ливонию и приняло такую же присягу от ливонских епископов и рыцарей-меченосцев, или «божьих дворян», как их называет новгородская летопись. Русское ополчение вошло в Эстонию и, по обычаю, принялось опустошать неприятельскую землю. Между прочим, туземная чудь спряталась со своим имуществом в какой-то труднодоступной пещере, так что русские стояли три дня и не могли проникнуть в нее. Но один из порочных мастеров сумел как-то пустить в нее воду; чудь выбежала вон и была избита, а имущество ее досталось в добычу. Затем русские приблизились к Раковору; но тут, к удивлению своему, увидели перед собою большую рать, подобную густому бору. Оказалось, что ливонские немцы обманули и соединились с датчанами. Однако русское ополчение не устрашилось и тотчас стало в боевой порядок. Новгородцы поместились в середине против главного немецкого полка, или железной свиньи; по сторонам стояли низовые полки и псковичи. Битва была очень упорна и напоминала Ледовое побоище. Русь наконец сломила железный полк рыцарей, гнала немцев до самого города Раковора и на расстоянии семи верст покрыла поля их трупами. Но вожди ее, увлекшись преследованием, как это часто бывает, забыли военные предосторожности. Возвратясь назад, они увидели, что запасной немецкий отряд ворвался в русский обоз. Молодежь хотела ударить на него. Наступила ночь, и опытные люди удержали ее, говоря, что в темноте может произойти беспорядок и избиение своих собственных людей. Немцы, не дожидаясь света, ушли. Победители стояли три дня на костях, то есть на поле битвы, и затем воротились домой. Отступление это объясняется тем,
