в единый кусок льда.
Сюрр хрипел, тряс башкой и порывался убежать от забравшегося внутрь ужаса, но вскоре упал, уставившись остекленевшими глазами на своего маленького убийцу.
Так Мюрр впервые осознал, что повелевает Холодом, и освоил свое первое боевое заклинание. Ему тут же захотелось еще, и он послал сгусток холода в ближайший кусок скалы. Ничего не произошло. Разве что поверхность на миг заблестела тончайшей корочкой льда, которая тут же растаяла, испарившись в жарком воздухе, пропитанном вулканическим пеплом.
Мюрр испытал разочарование. Вернулся к трупу убитого им сюрра и снова ударил сгустком холода по когтистой короткой лапе. Лапа послушно заледенела, а потом стала растекаться лужицами подтаявшей грязной водицы.
«Значит, надо учиться магии на сюррах», – решил Повелитель Холода…
…Оставшиеся в живых сюрры быстро покинули расположенные поблизости от его дома селения. Спустя некоторое время Мюрр снова нашел их – у источника. Он точно знал, где надо искать…
Вскоре, едва завидев его, сюрры начинали плюхаться на землю, нелепо расставляя в стороны толстые короткие лапы и жалобно моля о пощаде. Повелитель Холода пожимал плечами и уходил.
Мюрру не требовалось поклонение. Ему был нужен бой. Он хотел проверить себя с достойным противником, а не с кучкой жалких безмозглых ящеров, которые и не думали защищаться.
И вот однажды он появился – достойный противник…
Когда Мюрру исполнилось пятнадцать, родители поменяли состав его «тюремщиков». Теперь «надзирателями» были исключительно маги и воины. Большинство из них являлись жителями Несуществующих миров – нагасы, кабаёши, дарианцы. Именно у дарианцев Мюрр впервые увидел… меч.
Их было двое – белокожих черноволосых мужчин с желтыми раскосыми глазами, цепкими взглядами и четкими экономными движениями. Одного звали Эрберт, другого Костас. Они легко и быстро делали всю работу по дому – с помощью магии такого уровня, что у Повелителя Холода от восторга перехватывало дыхание, – а потом выбирали местечко на склоне спящего вулкана и обнажали мечи…
Мюрр ходил за ними как привязанный. Из кожи вон лез, пытаясь понравиться. Но дарианцы едва замечали мальчика, ограничиваясь в общении с ним короткими равнодушными репликами: «Да, Господин», «Нет, Господин».
Так же коротко они ответили на его робкую просьбу подержать в руках меч.
– Нет, Господин, – сказали дарианцы, вежливо согнувшись в поклоне.
Они не сочли нужным объяснить свой отказ, а у Мюрра хватило гордости не опускаться до слезливых: «Почему?» и «Ну, пожалуйста!»
Мюрр стискивал зубы и терпел, пряча обиду. Он учился у них – без их согласия – магии. С восхищением смотрел на блестящую круговерть их мечей.
Каждый из дарианцев имел при себе два меча – один длинный и прямой, другой короткий с небольшим внутренним изгибом. Длинный они называли «цэрэ», короткий «ова». У короткого дужки крестовины изгибались книзу – ими цепляли цэрэ, чтобы выбить меч из рук противника. Это происходило довольно часто и служило верным знаком к окончанию боя – оставшийся с ова дарианец какое-то время защищался, но вскоре оказывался прижатым к скале с направленным в грудь острием.
Да, еще ни разу ни одному из противников не удавалось устоять с одним мечом против двух.
Однажды Мюрр как обычно смотрел их поединок, сидя на сером куске вулканического камня. Дарианцы кружили друг против друга, мечи со свистом рассекали воздух и выписывали замысловатые фигуры с такой скоростью, что движения не фиксировались глазом, размазывались, отчего оба воина казались расплывчатыми многорукими призраками.
Мюрр смотрел, будто завороженный, на удивительный смертоносный танец, как вдруг…
От сражающихся словно отскочила горячая молния, издала короткий хищный посвист и ударила прямо возле ног мальчика. Сначала он просто не успел испугаться, а потом…
У него остановилось дыхание, когда он понял что это такое!
Прямо у ног Мюрра дрожал воткнувшийся в пористый вулканический грунт цэрэ Эрберта!
Мальчик протянул руку и осторожно коснулся костяной, оплетенной кожей рукояти, которая еще сохраняла в себе жар неистовой схватки. Потянул, высвобождая клинок. Восхищенно посмотрел на блестящее, с темными, почти черными разводами лезвие, на оскаленную морду диковинного существа, выгравированную на плоской части клинка.
– Дай сюда, – раздался рядом тихий вкрадчивый голос.
Мюрр поднял голову. В двух шагах от него стоял Костас, недвусмысленным жестом направляя ему в грудь парные мечи.
– Возьми… Если сможешь… – прошептал мальчик в ответ. Голос вдруг стал каким-то чужим и хриплым.
Во взгляде Костаса промелькнуло удивление, а потом его лицо прочертила хищная улыбка.
– Возьму… У мертвого… – пообещал дарианец и скользнул к Мюрру…
Конечно, силы были не равны. Уже с первых мгновений боя левая рука мальчишки повисла болезненной плетью, а рана под ребрами не позволяла как следует вздохнуть. Но сдаться он не мог. Никак не мог. Мюрру казалось, что в эти мгновенья от стойкости зависит его будущее.
– Отдашь? – спрашивал Костас, нанося очередной, болезненный, но не смертельный порез.
– Возьми… Если сможешь… – Мюрр шипел, как загнанный зверь, но упорно продолжал бой.
Внезапно Костас остановился. Глянул на измотанного боем, окровавленного, но не потерявшего отчаянной решимости подростка. Сплюнул на серый пористый камень.
– Вот упрямый! Ну, не убивать же тебя в самом-то деле! Кстати, а почему ты не использовал магию, дурила?
Мюрр промолчал. В магическом плане он был сильнее. Даже не зная толком заклинаний и оперируя лишь чистой энергией, Повелитель Холода, скорее всего, выиграл бы этот бой. Но ему-то нужно было совсем другое – заслужить уважение этих удивительных воинов, получить право на равных общаться с ними, учиться у них.
– Понятно… – Костас глядел на подростка со странной смесью злости, досады и… уважения. – Тебя как зовут-то, парень?
– Никак. У меня нет имени.
– Плохо. У каждого человека должно быть имя.
– Костас! – предостерегающе воскликнул Эрберт. – Не вздумай!
– Этот мальчик заслуживает того, чтобы иметь имя! – зло отрезал Костас.
От этих слов у Повелителя Холода внезапно пересохло во рту.
– А ты будешь меня учить? – хмелея от собственной наглости, выпалил он.
– Да. Ты только что в бою заслужил свое право учиться, – серьезно ответил Костас.
Учеба Мюрра продолжалась ровно два дня. А на третий внезапно появился отец, и дом замер в предчувствии беды. Застигнутый врасплох, Мюрр не успел пополнить тайную «кладовую памяти» – большая часть того, чему научил его Костас, осталась «снаружи».
Следуя ритуалу, оба дарианца почтительно склонили головы перед Проклятым, сказали формулы приветствия.
Акар досадливым жестом прервал, не дослушав, спросил у Эрберта:
– Ну? Что стряслось? Ты послал мне срочный зов.
