пенсионное, а фотокарточки забыла!
— Ступайте, я очередь нашу подержу. Я вас дождусь,кого-нибудь вперед пропущу, — сказала Надежда Иосифовна. — Ступайте скорее, тут еще не скоро. Осторожнее, молодой человек! Не толкайтесь так свирепо, тут же пожилые люди!
Катя увидела Алмазова. Точно ледокол, он грудью рассекал толпу. Вблизи его вид еще больше не понравился Кате. С таким видом боксеры выходят на ринг мочить своего соперника. Алмазов исподлобья мрачно оглядел забитый коридор и рванул дверь кабинета.
— А тут живая очередь, между прочим! — возмущенно пискнул кто-то из толпы. Негодовала юная Дарья Васина.
— Заткнись ты! — огрызнулся Алмазов.
— А ты что так с моей женой разговариваешь? — на Алмазова, точно цыпленок на боевого петуха, вихрем налетел щуплый Васин.
— Ты не возникай, сопляк, а ну пойдем выйдем! — Алмазов явно искал повод для драки.
— Олег!
Женский крик перекрыл гневный гул всколыхнувшихся от негодования жильцов. Алмазов резко обернулся и начал энергично прокладывать себе дорогу назад к двери. Катя увидела Аллу Гринцер. Алмазов спешил к ней.
— Алла!
Катя даже на цыпочки приподнялась, чтобы не пропустить ничего из этой сцены. Ну и ну…
— Я думала, ты еще дома, не ушел, поднялась, позвонила… А ты уже здесь, — Алла Гринцер говорила быстро, тревожно заглядывая Алмазову в лицо. — Вот, видишь, я вернулась… Я что-то испугалась… Ты как, Олег, ты в порядке?
Алмазов смотрел на нее. И у него, да и у Аллы в эту минуту были такие лица, словно оба они стояли на вокзале у военного эшелона, уходящего на фронт. Совестно, конечно, было так явно и бесцеремонно пялиться на них и подслушивать, но Катя просто ничего не могла поделать с собой!
— Боже мой! — раздался возглас удивления и… Надежда Иосифовна, прислонившись к доске объявлений, широко раскрытыми изумленными глазами взирала на дочь и на склонившегося к ней молодого соседа с шестого этажа. Заметив мать, Алла стушевалась и нырнула в толпу, явно намереваясь покинуть ЖЭК. Алмазов устремился за ней. Катя, энергично работая локтями, ринулась за ними, но путь ей внезапно преградила чья-то широкая мужская спина. Это был Станислав Леонидович Тихих. Он зачем-то вернулся в ЖЭК. Его дубленка была запорошена снегом. Он оглядывался по сторонам, ища в очереди свою жену.
* * *
Оля Тихих позабыла обо всем на свете — о школе, об уроках, о родителях. Ей хотелось танцевать, петь, — как же это случилось, что вообще происходит, отчего сердце так стучит в груди? Неужели это так и бывает?
Игорь Зотов шел рядом с ней.
— Замерзла? — спросил он.
— Нет.., немножко, — Оля не узнавала своего голоса. Она вообще себя сейчас не узнавала. Неужели это она идет по улице с НИМ?
Зотов обнял ее за плечи, развернул. И снова они шаг в шаг шли по заснеженному Ленинградскому проспекту.
— Завтра что делаешь? — спросил Зотов, закуривая.
— Ничего, учусь. У меня еще французский завтра…
— Завтра увидимся.
Она кивнула. Если бы он сказал ей: завтра прыгаем вместе с Останкинской башни, она бы и тогда крикнула — да, да, конечно!
У дома во дворе Игорь бросил окурок и предложил:
— Пошли в подъезд, погреемся.
У лифта Зотов обнял ее, поцеловал.
— Пошли наверх, на площадке постоим, — голос его отчего-то вдруг охрип. — Завтра возьму у отца ключи, покатаю тебя на машине. — Он вел ее за руку по лестнице, к чему-то настороженно прислушиваясь — второй этаж, третий, четвертый.
— Здесь все было, да? — спросила Оля на площадке.
— Здесь, — Зотов остановился. — Боишься?
— С тобой — нет. Я с тобой ничего не боюсь.
Он наклонился и поцеловал ее в губы. Пахло от него сигаретным дымом, мокрой кожей куртки. Оля уткнулась лицом в эту куртку. Они застыли, обнявшись.
— Татуировку хочешь покажу? — Он отстранился, резко рванул «молнию» на куртке. Под курткой оказалась черная шерстяная водолазка, он задрал ее, оголяя тело. Оля увидела на его животе татуировку: сине-багровый дракон, обвившийся вокруг молнии.
— Больно было, когда накалывали, очень? — шепотом спросила она, не решаясь дотронуться до этого живого, двигавшегося при каждом вдохе-выдохе дракона.
Он взял ее руку, положил на вытатуированную тварь, снова обнял крепко, так что, казалось, хрустнут кости. Целовался он хоть и страстно, но совсем неумело. Но Оля в этих делах ничего не понимала — она целовалась первый раз в жизни.
— Классная ты, ой какая классная, — шептал Зотов, расстегивая ее блузку, расстегивая «молнию» на ее брюках. — Какая же ты классная девчонка…
— Подожди, не надо, зачем? — Оля пыталась мягко отстранить его цепкие руки, блуждающие, шарящие по ее телу, сжимающие ее плечи, больно стискивающие грудь.
Оля уже ничего более не чувствовала, не ощущала, кроме его рук, его губ, его горячей, влажной от выступившей испарины кожи. Он притиснул ее к себе, одновременно приподнимая, стаскивая с нее брюки, трусики…
Внизу на первом этаже хлопнула железная дверь подъезда. Кто-то вошел и начал подниматься к лифту.
Оля рванулась, но Зотов удержал ее, зажимая ей рот ладонью.
— Молчи, — шепнул он, еще сильнее прижимая ее к себе. — Молчи.., пожалуйста…
Послышался еще один тихий хлопок — входная дверь снова открылась и закрылась.
— Тихо, — выдохнул Зотов одними губами, отнимая ладонь от ее рта. По щекам Оли катились слезы. Он целовал ее, словно слизывая эту соль. Приподнял, не отпуская, и ей уже ничего не оставалось, как подчиниться его силе — обвить его шею руками, обнять его ногами, повиснуть на нем как плеть. Внезапно она почувствовала острую боль внутри…
— Ах, это вы, — послышался снизу чей-то голос. — Вы тоже на лифте поеде…
Фраза неожиданно оборвалась. Послышался какой-то шум — глухая возня, вскрик, сиплое сопение, хрип. Оля судорожно вцепилась в Зотова. Словно что-то тяжелое уронили на пол, входная дверь снова хлопнула…
А Зотов словно ничего этого не слышал. Оля почувствовала, как он зарывается лицом в ее волосы, целует шею, а потом, словно волчонок, впился зубами ей в плечо. Он тяжело дышал, касаясь губами ее кожи.
* * *
Николай Васин никак не ожидал, что они с Дашей проскочат так быстро. Но счастье улыбнулось им: соседка с четвертого этажа, важная седовласая старуха, которую звали Надежда Иосифовна, великодушно пропустила их вперед. Сама она вроде кого-то ждала.
Однако в самом паспортном столе супругов Васиных ждало жестокое разочарование — паспорта, оказывается, меняли только по месту жительства и прописки. И молодоженам не оставалось ничего другого, как повернуть, несолоно хлебавши, домой.
Во дворе Коля Васин по привычке сначала подошел к машине. Проверил сигнализацию, бензобак — не слили ли за ночь какие-нибудь пронырливые сволочи бензин, купленный Колей на последние, оставшиеся
