удастся отвлечь Ланфир.
Между ней и Асмодианом вспыхнула стена ослепительно белого пламени в десять футов высотой, окруженная бьющими голубоватыми молниями. Стена расчертила пополам площадь, выжигая в каменных плитах желоб в фут глубиной. Пламенный удар достиг стены дворца, и камень с зелеными прожилками взорвался в грохоте рушащегося мрамора. Асмодиан тяжело рухнул на мостовую по одну сторону от этого оплавленного рва; кровь хлынула у него изо рта и ушей. По другую сторону пошатнулась, словно от удара, Ланфир и обернулась к Ранду. Тот, окончательно обессилев и едва держась на ногах, упустил саидин. От ярости кровь прилила к щекам Ланфир. Ранд чувствовал, что находится на краю гибели. Но в следующий миг гнев ее внезапно схлынул, скрывшись за спокойной улыбкой.
— Ты прав, я не должна его убивать. Глупо так поступать после стольких наших усилий. – Шагнув ближе, она протянула руку и потрогала еще остававшийся на шее Ранда след от ее укуса. Он не был Исцелен – Ранд не мог обратиться к Морейн и рассказать ей о встрече во сне. – Ты все еще носишь мой знак? – проворковала Ланфир. – Может, сделать его постоянным?
— Что ты сделала с айильцами в Алкайр Дал? И с остальными?
Улыбка сохранилась на лице Отрекшейся, но заботливое выражение исчезло. Она пошевелила пальцами, будто намереваясь вцепиться Ранду в горло.
— С кем, например? Я думала, ты уже понял, что не любишь эту глупую девчонку с фермы. Или тебя интересует айильская шлюха?
Г адюка, подумал Ранд, смертельно ядовитая гадюка. И она меня любит! Помоги мне. Свет, ведь я не знаю, как остановить ее, если ей вздумается укусить – меня или кого-нибудь другого.
— Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал, – заявил Ранд. – Все эти люди мне еще нужны. Я намерен их использовать.
Ему было неприятно, даже больно произносить эти слова – тем более что в них содержалась и доля правды. Но он готов был сказать что угодно, лишь бы обезопасить Эгвейн, Морейн и Авиенду. Это не слишком высокая плата.
Ланфир откинула назад голову и рассмеялась – мелодично, словно зазвенел серебряный колокольчик.
— Я помню те времена, когда ты был слишком мягкосердечен, чтобы хоть кого-то использовать. Яростный в битве, твердый, как камень, высокомерный, как горный пик, но открытый и мягкосердечный, словно девушка! Не бойся. Я не тронула ни твоих драгоценных Айз Седай, ни твоих драгоценных айильцев. Я не убиваю без надобности, Льюс Тэрин, и даже никому не делаю плохого без причины.
Ранд осмотрительно не оглянулся на Асмодиана – тот тяжело дышал и, приподнявшись на одной руке, утирал другой кровь с губ и подбородка. Медленно повернувшись, Ланфир окинула взглядом площадь:
— Вы разгромили город почище целой армии, – пробормотала она. Но Отрекшаяся лишь делала вид, будто смотрит на разрушенные дворцы: на самом деле взгляд ее шарил по разбросанным обломкам тер'ангриалов и невесть чего еще. Когда она вновь обернулась к Ранду, уголки ее губ были натянуты, а в глазах еще вспыхивала искорка подавленного гнева. – Учись у него как следует, Льюс Тэрин. Остальные – Саммаэль с его завистью, Демандред с его ненавистью и злобой и Равин с его жаждой власти, – узнав, что ты раздобыл это, будут преследовать тебя с удвоенной силой, горя желанием низвергнуть тебя.
Она бросила взгляд на статуэтку в его руках, и Ранд понял: она размышляет, не отобрать ли у него это сокровище. И не для того, чтобы обезопасить Ранда от других Отрекшихся, – ведь, обладая им. Ранд мог оказаться опасным и для нее. Вздумай Ланфир отнять у него фигурку, Ранд, скорее всего, не смог бы оказать сопротивления, даже если бы она действовала голыми руками. Сколько бы ни говорила Ланфир о любви, она предпочла бы оказаться подальше от Ранда, когда он восстановит силы в достаточной мере, чтобы использовать эту штуковину. А насколько он вымотан и на что способен сейчас, она не знала.
Впрочем, это продолжалось лишь краткий миг. Поджав губы, Ланфир вновь принялась озирать площадь, а затем перед ней неожиданно открылась дверь.
Это было вовсе не отверстие, ведущее в бездонную черную бездну, – за проемом виднелось нечто похожее на дворцовый чертог, с мраморными статуями и белыми шелковыми драпировками на стенах.
— Кем из них ты была? – спросил Ранд, когда Ланфир. уже направилась к двери. Она глянула через плечо с почти застенчивой улыбкой:
— Конечно, ты и подумать не мог, что я предстану в виде гадкой толстухи Кейлли? – Она огладила ладонями свое стройное тело. – Полагаю, ты подозревал эту красотку Изендре. И напрасно – гордость не помешает мне обернуться уродиной, если это нужно для дела. – Улыбка ее превратилась в хищный оскал. – Изендре тоже просчиталась – она думала, что имеет дело с обычными Приспешниками Тьмы. Я не удивлюсь, если как раз сейчас она изо всех сил пытается объяснить разгневанным айильским женщинам, каким образом множество их золотых украшений оказалось на дне ее сундука. Некоторые из этих безделушек она и в самом деле украла.
— Ты, кажется, говорила, что не повредила никому.
— Вот ты и снова выказываешь свое мягкосердечие. Но я, когда хочу, по-женски добросердечна. От хорошей трепки ты ее уже не избавишь. Она ее заслужила – вспомни хотя бы, как она на меня смотрела. Но если ты вернешься вовремя, то, может быть, еще успеешь помешать им прогнать ее в Пустыню с одним бурдюком воды. Я слышала, что айильцы очень сурово обходятся с ворами. – Ланфир усмехнулась и покачала головой:
— Просто удивительно, как они переменились. Прежде ты мог дать Да'шайн пощечину, и он спросил бы, в чем перед тобой провинился. Ударь его еще раз, и он спросит, что он сделал не так. И продолжай в этом духе хоть целый день, ничего другого бы не услышал. – Она искоса взглянула на Асмодиана и добавила:
— Учись хорошенько, Льюс Тэрин, и не теряй времени. Я хочу править миром вместе с тобой и не желаю, чтобы тебя прикончил Саммаэль или чтобы Грендаль добавила тебя к своей коллекции молодых красавцев. Учись хорошенько и не теряй времени.
Она вступила в беломраморный чертог, и проем, сузившись, исчез. Впервые с того момента, как появилась Ланфир, Ранд позволил себе глубоко вздохнуть. Майрин. Он слышал это имя, когда находился среди стеклянных колонн. Так звали Айз Седай, в Эпоху Легенд нашедшую узилище Темного и пробившую туда ход. Знала ли она тогда, что сделала? Как убереглась от всепожирающего пламени? Неужто она уже в то время предалась
