кого подозрений, но пела она на редкость плохо. Никто не подозревал о том, что ее прошибал холодный пот, когда она стояла возле органа и смотрела на прихожан.
Дирижером и учителем пения был человек из Вехьо — один из тех несчастных, кто потерял своего ребенка таким вот жутким способом. Он был очень мягок со всеми, и это качество в совокупности с его личной трагедией делало его очень симпатичным в глазах всех. Человека этого звали Кнутссоном.
Однажды он подозвал к себе Тулу после занятий.
Она ничего не имела против. Кнутссон был таким добрым, на шее у него всегда были такие красивые галстуки. Туле они очень нравились. На этот раз шейный платок был фиолетовым, с темными и светлыми оттенками.
Положив руку на ее затылок, он погладил ее светлые волосы.
— Дорогая Тула, что же нам делать с тобой?
— Как это? — спросила она, подняв на него большие влажные глаза.
— Ты такая способная, — продолжал Кнутссон, глядя на нее своими печальными глазами.
«Это так трогательно, — подумала Тула, — горевать о потерянном ребенке. Ведь он такой видный сорокалетний мужчина, может быть, чуточку полноватый, но это ничего, в самый раз. С темными бровями над мечтательными, затуманенными — естественно, скорбью — глазами, большим чувственным ртом. Все взрослые дамы просто льнут к нему совершенно бесстыдно!»
— Ты так хорошо поешь, — продолжал он, гладя ее по волосам. — Но отказываешься выступать.
«Только в церкви», — подумала Тула, которой не нравилось, что он так гладит ее по волосам.
— Я пела в среду в Вехьо и…
— Да, да, и ты, похоже, всерьез ударилась в панику. Ты испугалась людей? А ведь ты кажешься им такой способной и красивой… Были бы у всех такие голоса!
«Как они могут думать такое про меня, если они никогда не слышали, как я пою?» — подумала она.
Он вдруг страшно задрожал. И вспотел! От него исходил такой странный запах. Такой запах был у течных коров и ревущих басом быков.
— Мне пора идти. Меня ждет мама.
— Да, конечно, — сказал он, перестав ее гладить. — Где ты живешь, Тула?
Она объяснила.
— Понятно. Нет, там я никогда не был.
— Но я еще часто бываю у дедушки в Бергкваре, — вежливо добавила Тула. — Я буду там завтра после обеда.
— Хорошо, в Бергкваре я бывал. Да, беги домой, а то мама уже заждалась, — сказал он, вытирая носовым платком вспотевшие руки. Тула заметила, что спереди у него вздулась под штанами большая шишка. Она вспомнила о парочке, на которую наткнулась в лесу год назад, и фыркнула про себя. Она благовоспитанно поклонилась ему и убежала.
Кнутссон стоял и смотрел ей вслед, на ее танцующие на ветру волосы.
Какая девочка… Самая красивая из всех! Эти округлые детские формы! Эти невинные, доверчивые глаза! Ребенок, сущий ребенок! Мягкая, полненькая, теплая… Чего стоит одно только прикосновение к ней, не говоря уже о…
Он уже мысленно запускал руки ей под одежду. Что там у нее под этим нарядным платьицем? Ощупать ее, проникнуть в нее! Она закричит. Ах, эти захватывающие крики, будящие в нем неуемную страсть! Ах, неповторимое мгновенье!
Под штанами у него все вспучивалось и приходило в движение, так что ему пришлось сесть и плотно прижать ладони к бедрам. Он громко застонал. Он так долго терпел, слишком долго, и он не мог больше выносить этого. Но ему следовало быть осторожным. Хорошая идея — организовывать повсюду детские хоры. Все дети на виду, можно выбрать…
Он был совершенно уверен в том, что никто ни в чем его не подозревает. Напротив, все относились к нему с симпатией. Тем не менее, ему следовало быть осторожным.
И все-таки он слишком долго ждал! Чего они, собственно, хотят от него?
Они сами виноваты в этом — это их, их вина…
Он вернулся домой к своей жене в Вехьо. На лице ее, как всегда, была написана растерянность, словно она просила в чем-то извинить ее, не понимая, почему он отталкивает ее. Да, он давно уже держался от нее в стороне. С того самого времени, как оказался не в состоянии выполнять свой супружеский долг.
Его притихшая было ярость вспыхнула с новой силой. Как смеет она думать о нем, что у нее есть, чтобы предложить ему? Она, со своим иссохшим, взрослым телом и постоянной готовностью… Однажды, когда они жили еще в Эксьо, он пошел в город по какому-то адресу и в подворотне наткнулся на маленькую девочку — и тогда ему показалось, будто молния ударила в него. Его кожа покрылась мурашками, под штанами у него стало мокро, он неотрывно смотрел на девочку, понимая, что ему нужно овладеть ею.
Вернувшись домой к жене, он понял, почему в постели с ней он просто с безразличием выполнял свой супружеский долг. Она была молодой и богатой вдовой, имевшей четверых детей, и ему казалось, что он сделал хорошую партию, завоевав к тому же уважение окружающих. Влюблен в нее он никогда по-настоящему не был, хотя она и казалась ему довольно привлекательной.
Но не теперь!
Теперь его интересовала только маленькая девочка.
Каждый день он шпионил за ней. Узнал, где она живет. И однажды, когда их никто не видел, он заманил ее в один из подвалов, который он до этого присмотрел.
Он испытал фантастические переживания. Все в нем ликовало! Настоящий рай на земле! Девочку нашли через два дня, но никто не заподозрил его.
После этого они переехали в Вехьо. Он разрешил своей жене записать детей на его имя, и она со слезами благодарила его за это.
Мог ли теперь кто-то подозревать, что именно он польстился на свою приемную шестилетнюю дочь? Для него не составило никакого труда овладеть ею во время прогулки. Он повел ее в парк… После этого он поспешил домой и сказал жене, что не мешало бы им поискать девочку, которая все еще гуляет где-то. Жена, разумеется, согласилась.
Они встретили двух полицейских. Те, даже не подозревая, что это их дочь, с сожалением рассказали, что нашли в парке девочку.
Он так печалился, так убивался, с таким пониманием отнесся к своей жене! И она горячо благодарила его за участие. В глазах окружающих это была настоящая трагедия.
Теперь он успокоился. Он был не виноват в том, что произошло с его приемной дочерью, — он ведь только помогал ей купаться, не так ли? Он мыл ее мочалкой, тер ее мягкую кожу, проводил рукой по ее телу… Он и тогда, стоя над
