Илэйн намеревалась сразу отправиться в свои покои и переодеться, но, намерения намерениями, а она, не задумываясь, повернула навстречу Реанне Корли, идущей по поперечному коридору, выложенному красными плитками. И реакция слуг никак не могла изменить ее решения. Она вовсе не упрямится. Да, она и правда промокла и очень хочет переодеться в сухое или хотя бы вытереться сухим полотенцем, но она не ожидала увидеть эту женщину из Родни, да и две спутницы Реанне тоже привлекли ее внимание. Бергитте тихо выругалась, прежде чем последовать за ней, размахивая луком из стороны в сторону, как будто намереваясь ударить кого-то невидимого. В узах почувствовалась смесь страдания и раздражения, которые быстро сошли на нет. Авиенда ни на шаг не отставала от Илэйн, сосредоточенно выжимая воду из шали. Несмотря то что после того, как она пересекла Хребет Мира, ей приходилось видеть множество дождей и рек и огромные подземные цистерны с водой под городом, Авиенда все равно поморщилась, глядя, как струйки стекают на пол, – это же пустая трата жизненно необходимого ресурса. Восемь телохранительниц, оставшиеся после неожиданного маневра Илэйн позади, поспешно нагнали их – слышен был только топот сапог по полу. Только дай кому-нибудь меч и сапоги – он сразу начнет топать.
Одной из спутниц Реанне оказалась Кара Дефане, которая когда-то была знахаркой или Целительницей в рыбацкой деревушке на Мысе Томан, прежде чем Шончан надели на нее ошейник. Полненькая, с веселыми глазами, одетая в платье из коричневой шерсти, вышитое на манжетах желтыми и голубыми цветами, она выглядела лишь чуть старше Илэйн, хотя на самом деле ей было около пятидесяти. Другую звали Джиллари, бывшая дамани Шончан. При виде нее Илэйн похолодела. Что бы о ней ни говорили, эта женщина была и остается шончанкой.
Даже сама Джиларри не знала, сколько ей лет, но на вид ей можно было дать около тридцати. Хрупкая, с длинными огненно-рыжими волосами и глазами, такими же зелеными, как у Авиенды, она и Марилле – вторая шончанка-дамани во Дворце – упорно продолжали твердить, что они по-прежнему дамани и на них нужно надеть ошейник, потому что иначе они могут что-нибудь натворить. Ежедневные прогулки были одним из способов, которыми Родня пыталась приучить их к ощущению свободы. Прогулки под внимательным наблюдением, само собой. За ними всегда пристально следили днем и ночью. Любая из них может попытаться освободить сул’дам. В этом отношении даже за Кару нельзя поручиться, останься она наедине с какой-нибудь из них; нельзя положиться и на Лемору, юную дворянку из Тарабона, которую заключили в ошейник, когда пал Танчико. Конечно, сами по себе они не стали бы так поступать, однако нельзя предсказать, что бы сделала любая из них, если сул’дам приказала бы помочь ей бежать. И у Кары, и у Леморы повиновение намертво вошло в привычку.
Глаза Джиллари при виде Илэйн расширились, и она со стуком рухнула на колени. Бывшая дамани пыталась сжаться в комочек на полу, но Кара взяла ее за плечи и мягко заставила подняться на ноги. Илэйн старалась не показывать своей неприязни и надеялась, что, если ей это не удастся, все сочтут это за недовольство от всех этих падений ниц и ползаний на коленях. Отчасти так и было. И как только можно хотеть снова надеть ошейник? Илэйн опять услышала голос Лини и поежилась. Ты не поймешь другую женщину, пока год не проносишь ее платье. Но чтоб ей сгореть, у нее нет ни малейшего желания одалживать у Джиллари наряды!
– Не надо так, – пояснила Кара. – Мы делаем вот так! – Она присела в реверансе, по правде говоря, не особенно грациозно. До того как попасть в плен к Шончан, она не видела города с населением больше чем пара сотен человек. Спустя мгновение рыжеволосая женщина тоже раскинула свои темно-синие юбки, однако куда более неуклюже. Она едва не упала и залилась ярким румянцем.
– Джиллари просит прощения, – почти прошептала она, сложив руки на животе. Она продолжала кротко смотреть в пол. – Джиллари постарается запомнить.
– «Я», – поправила Кара. – Помнишь, что я тебе говорила? Это я называю тебя Джиллари, а ты должна говорить про себя «я». Попробуй. И посмотри на меня. У тебя получится! – Она словно подбадривала ребенка.
Шончанка облизнула губы и искоса посмотрела на Кару.
– Я, – тихо проговорила она. И тут же расплакалась: слезы катились по ее щекам быстрее, чем она успевала вытирать их пальцами. Кара обняла ее и принялась успокаивающе нашептывать. Она сама едва не плакала. Авиенда переступила с ноги на ногу. Дело не в слезах – мужчины и женщины Аийл открыто плакали, когда видели в этом необходимость, но у них не принято держаться за руки на людях.
– Почему бы вам не прогуляться вдвоем? – предложила Реанне, ласково улыбаясь парочке, отчего морщинки в уголках ее глаз стали заметнее. У нее был певучий красивый голос. – Я разыщу вас, и мы сможем поесть вместе.
Обе сделали книксен – все еще всхлипывающая Джиллари тоже – и отправились прочь. Кара обнимала за плечи худенькую шончанку.
– Если вам нужно, миледи, – сказала Реанне, прежде чем они успели отойти даже на пару шагов, – мы можем поговорить по дороге в ваши покои.
Лицо женщины оставалось спокойным, а тон не придавал словам никакого особого смысла, и все же Илэйн стиснула зубы. Усилием воли она заставила себя расслабиться. Нет смысла глупо упрямиться. Она действительно промокла. И начинала дрожать, хотя день едва ли можно назвать холодным.
– Отличная мысль, – ответила она, подбирая свои промокшие серые юбки. – Пойдемте.
– Мы могли бы прибавить шагу, – едва слышно пробормотала Бергитте.
– Мы могли бы и пробежаться, – откликнулась Авиенда, даже не стараясь говорить тихо, – заодно и подсохли бы.
Илэйн проигнорировала оба замечания и с достоинством заскользила вперед. Если бы сейчас на ее месте была ее мать, то такой шаг можно было бы назвать королевским. Илэйн не была уверена, что достойно справляется с задачей, но бежать по дворцу не собиралась. Никакой спешки. Один факт, что она куда-то торопится, может породить десяток, а то и сотню различных слухов о каком-нибудь ужасном происшествии, причем один мрачнее другого. И так уже слухи разлетаются от любого сквозняка. И худший из них был о том, что город вот-вот падет, а она собирается спастись бегством, прежде чем это случится. Нет, ее должны видеть только абсолютно невозмутимой. Все должны знать, что она совершенно уверена в себе. Даже если это все будет чистой воды блефом. Еще что-нибудь в таком духе, и можно сдаваться на милость Аримилле. Боязнь поражения проиграла почти столько же битв, сколько и слабость, а Илэйн не может позволить себе проиграть ни единого сражения.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
