но должна была, поэтому отогнула краешек.
В дегте появились лица. Большие, дергающиеся глазные яблоки. Широко раскрытые рты, беззвучно зашедшиеся в крике. Слева, справа, вверху нас окружала бесконечная боль. Это были не врата в ад… это был сам ад.
Я дернула Эше за руку, но он, кажется, ничего не замечал.
– Что?
Я указала на стену, но потом поняла, что только я их вижу. Я вернула повязку на место, и лица исчезли. Любопытство того не стоило.
После того как я перевела дух и пришла в себя, мы продолжили путь по туннелю, пока не вышли на открытое пространство. Над нами простиралось черное небо, под ногами были скалы и твердый камень. Мы стояли на горе… в пещере?
Мы последовали за светлячками к краю обрыва. Я наступила на что-то твердое и круглое, подняла это и поднесла к глазам: гильза от пули. Вокруг были рассыпаны и другие. Лат всемогущая, здесь когда-то шла битва?
Эше потянул меня за рубашку.
– Что?
– Я что-то вижу.
Вдалеке с неба спускалась тонкая веревка. Когда мы подошли ближе, светлячки облепили ее. Я не могла поверить глазам – в воздухе висела веревочная лестница, ведущая… куда-то ввысь.
– Врата в ад. Лестница в рай, – усмехнулся Эше.
– Мы можем только надеяться.
По ушам пронесся ледяной порыв ветра, по рукам пробежал холодок. Я хотела выбраться, и лестница казалась мне выходом. Светлячки взбирались по ней, как будто подгоняя нас.
Эше потер руки:
– Спасибо, что намочила своим потом мои ладони.
– Уверен, что это не ты намочил мои?
Он схватил веревочную лестницу и потянул.
– Такие веревки можно найти на наспех построенных тростниковых лодках.
– Значит… ты первый? – улыбнулась я.
Скалолаз из меня не самый лучший, возможно, пример Эше придаст мне уверенности.
– Да, я первый.
Он ступил на первую перекладину. К моей радости, веревка почти не шевелилась под его весом. Он поднялся на несколько перекладин, затем махнул мне.
Я решительно набрала воздуха и последовала за ним. Похоже, я оказалась сильнее, чем думала, и могла держать свой вес. Но как высоко ведет эта лестница?
Что мы вообще делаем? Несомненно, отправиться сюда было одной из худших моих идей и одним из худших решений Эше. Но когда это молитвы вели меня неверным путем?
– Ах да, совет, – сказал Эше, останавливаясь на мгновение. – Не смотри.
– Я знаю! – В детстве я лазила по холмам с матерью, поэтому имела некоторую привычку к высоте. – Не останавливайся.
Светлячки устремились вверх и сели на… небо? Нет, на крышу. Они сформировали круг, будто сверкающий вход. Я жаждала побыстрее оказаться на небе, но должна была соблюдать осторожность. Если упасть сейчас, это точно станет моим концом.
Чик-чирик. Я повернулась налево, мимо правого уха прошелестели крылья. Чирик-чик. Черные перья.
Внизу захихикала маленькая девочка.
Я сглотнула:
– Эше… ты это слышишь?
– Ты тоже? Здесь заблудилась чья-то дочка?
Снова шелест крыльев. Я повертела головой вправо и влево, но видела лишь тени. Тени в форме птиц, кружившие вокруг нас.
– Поторопись! – сказала я, ладони взмокли. Значит, это все-таки была я.
– Быстрее я уже не могу!
Наконец Эше достиг круга на небесах, где сияли светлячки, а я подтянулась прямо к его ногам.
– Толкай, – сказала я. – Должно быть, это люк или что-то в этом роде.
Он толкнул. Глаза обжег ослепительный свет, я зажмурилась, но он проникал сквозь веки.
Эше полез выше, я последовала за ним, моргая от яркого света.
Веревка кончилась, Эше стоял рядом со мной на твердой поверхности. Я оттолкнулась от деревянного пола и встала на ноги.
Как странно, яркий свет исчез. Пространство освещало мерцание светлячков. Повсюду лежали кучи книг. Эше взял одну, пока я осматривалась в поисках двери.
– Это еще что?
Он показал мне корешок.
«Ангельская песнь», написано на парамейском.
– Этосианская священная книга?
Эше кивнул.
– Не видел такие в Башне. Если она на парамейском, это может означать, что мы все еще в Аланье.
– Думаешь, мы до сих пор в Кандбаджаре?
– Этого не узнать, пока не осмотримся здесь.
Мы пошли к двери на дальней стороне комнаты. Доносившаяся сверху мелодия ласкала слух. Песнопения. Мрачные и низкие, как гимны звезд, которых я касалась.
– Этосианские гимны, – сказал Эше. – Тоже на парамейском.
Мы открыли дверь и вышли в каменный коридор. Светлячки летели мимо нас к лестнице. Я схватила Эше
за руку и держалась позади него, пока мы взбирались по ступеням вслед за светлячками. С каждым шагом гимны становились громче.
И ангел сказал,
Мы лишь испытание, так что не будь неверным.
Ты продал душу за жуткую цену
Под светом Авроры – мертвой звезды утра.
Когда мы поднялись наверх, песнопения прекратились. Мы вошли в просторную комнату с рядами резных деревянных скамеек. Они стояли перед помостом, на котором возвышалась статуя Архангела – я видела, как этосиане покупали такие же, только маленькие, на Большом базаре. Но самое странное, что скамьи были пусты. Никакого хора.
За исключением человека на передней скамье. Отец Хисти в плаще с цветочным узором, редкие волосы почти скрывали ледяные глаза.
– Как храбро с вашей стороны последовать за мной сюда, – сказал он, когда мы встали перед ним.
– Куда сюда? – спросил Эше.
Отец Хисти указал на статую Архангела:
– Никогда не был в соборе Базиля? – Он покачал головой и неодобрительно поцокал языком: – Эше, дорогой мой, он дальше по улице, рядом с твоим домом. Ты должен посещать новые места, пробовать новое, иначе зачем вообще жить?
Я проходила мимо собора святого Базиля сотни раз. Замок с четырьмя шпилями и куполом на краю Этосианского квартала, сразу за Стеклянным кварталом.
– Зачем ты заставлял Зедру творить весь этот ужас? – Я сжала кулаки. – Что за игру ты ведешь?
– Игру… О, это вовсе не игра. По крайней мере, для нас. Это не игра, когда ты – брошенный кубик, вытянутая карта, пешка, которую приносят в жертву, – он печально вздохнул. – Я бы хотел, чтобы это было весело. Но правда в том, что, как и вас, нас, Двенадцать, толкают и тянут сверху.
– Двенадцать… ангелов? – произнес Эше. – И который из Двенадцати ты?
Человек скрестил ноги и сцепил руки за спиной.
– Я дал человеку выбор, хорошо зная его натуру. Кровавые руны, звезды, философия, наука. В конце концов, это все опасно, это все знание. – Он развел руки в стороны, между пальцев откуда-то появились карты. – А я – учитель.
– Теперь я понял, – глаза Эше вспыхнули. – Если ты и правда один из Двенадцати, то ты
