с ног двух ошеломлённых караульных. Его взгляд сразу же приковала распахнутая дверь камеры Тан Лань. Она не была взломана, не была выбита с петель. Она была открыта — виртуозно, бесшумно, без единого следа на металле, будто её открыл призрак или сам ветер. Воздух внутри ещё хранил её запах — лёгкий, едва уловимый аромат зимней сливы и чего-то неуловимого, холодного, как горный воздух после снегопада. Но сама камера была пуста. Мёртвенно пуста.
Цан Синь шагнул внутрь, его демоническое зрение выхватывало каждую деталь в полумраке. И тогда его взгляд упал на пол. В луне серебристого света, падающего из узкого оконца высоко под потолком, на серых каменных плитах лежала одинокая заколка для волос. Неброское украшение в форме изящного лепестка, сделанное из холодного, почти фарфорового нефрита.
Он медленно, почти благоговейно, словно боясь спугнуть последний след её присутствия, наклонился и поднял её. Камень был холодным, как вечный лёд, и таким же гладким.
Он сжал нефритовый лепесток в кулаке так сильно, что гладкий камень впился в его ладонь. В его глазах, полихромных, мерцающих красным снова вспыхнула яростная борьба. Но теперь к кипящему котлу эмоций — гневу на дерзость, отчаянию от потери, странному облегчению, что она жива, — добавилось нечто новое. Острый, как клинок, азарт охотника. И жгучее, неутолимое любопытство, сильнее которого он не чувствовал со времён своих юношеских странствий.
Она не просто сбежала от него. Она бросила ему вызов. Тихий, изысканный, но безошибочный.
К нему подбежал один из старших стражей, бледный как смерть, ожидая неминуемой кары. Но Цан Синь повернулся к нему, и его голос прозвучал неожиданно спокойно, почти мягко, что было страшнее любого крика.
— Остановить розыски в городе. Отозвать солдат. Никого не наказывать, — он видел, как по лицу стража прокатилась волна недоумения и страха. — Но найти их. Во что бы то ни стало. Тихо. Глазами и ушами, а не мечами и факелами. Мне нужна информация. Кто, как, куда. Я хочу знать всё. Но она… они должны быть целы. Понял?
Страж, ошеломлённый, кивнул и бросился исполнять новый, куда более загадочный и пугающий приказ. Цан Синь же остался стоять в пустой камере, сжимая в руке холодный нефрит. Охота началась. Но теперь это была не охота на врага. Это была охота на разгадку. И самая ценная добыча в ней была не смерть, а истина.
Глава 80
Первый луч утреннего солнца, пробившийся сквозь разбитое окно заброшенного храма, упал на три фигуры, сбившиеся в кучу за спиной закопчённого каменного идола. Три принцессы, некогда олицетворявшие роскошь и власть, представляли собой жалкое зрелище. Их некогда великолепные шёлковые платья превратились в грязные, порванные лохмотья, волосы спутались и были украшены прошлогодними листьями и паутиной. Голод сводил желудки судорогой, а жажда пересушила горло до хрипоты.
Тан Мэйлинь первая застонала, пытаясь пошевелиться.
— Умираю… — прохрипела она. — От голода, от жажды, от этой… этой грязи! Я чувствую, как по мне ползают букашки!
Тан Лань медленно открыла глаза. Взгляд её был усталым, но ясным. Она посмотдела на пересохшие губы сестёр, затем на свою ладонь. Слабый, едва заметный туман потянулся от её пальцев к влажному утреннему воздуху. Несколько капель воды сконденсировались прямо из ничего, застывая в воздухе и превращаясь в три небольших, идеально прозрачных комочка льда, размером с виноградину. Они повисели в воздухе, сверкая в солнечном луче, а затем Лань бережно сняла их и протянула сёстрам.
— Вот. Это хоть немного поможет.
Мэйлинь и Сяофэн уставились на неё с одинаковым изумлением. Сяофэн осторожно взяла ледяной шарик, словно это была драгоценность.
— Ты… ты всегда это умела? — прошептала она.
Лань отрицательно покачала головой, её лицо было сосредоточенным и чуть бледным.
— Нет. Появилось недавно. И ци маловато. Это пока всё, что я могу. Хватит только на то, чтобы не умереть от жажды в дороге. «Я почти всю силу потратила на щит для Сяо Вэй, но она хотябы жива…»
Пока они рассасывали ледяные шарики, приносящие невероятное облегчение, встал вопрос о дальнейшем выживании.
— Мы не можем ходить в таком виде, — констатировала Лань, окидывая взгляд свои лохмотья. — Мы светимся, как новогодние фонари на помойке. Нужна простая одежда. И новые имена. От Танов нужно отречься полностью.
— О, имена! — встрепенулась Сяофэн, в её глазах блеснул огонёк, которого не было давно. Для дочери учёного мужа это была та сфера, где она чувствовала себя уверенно. — Я придумала!
Она повернулась к младшей сестре.
— Ты будешь Ся Янь. Лето и Яркая красота. Пусть все видят твоё пламенное обаяние, — Сяофэн лукаво улыбнулась. Это имя было идеальной маской, скрывающей колдовскую сущность Мэйлинь под маской простой кокетки.
Мэйлинь, Ся Янь, нахмурилась, оценивая.
— Ся Янь… Звучит… броско. Мне нравится. По крайней мере, не «Цветочек» какая-нибудь.
Затем Сяофэн посмотрела на Лань.
— А ты… ты теперь Лэн Шуан. Холодный Иней. — В её голосе прозвучала лёгкая грусть. Это имя отражало не только новую ледяную ци сестры, но и ту холодную стену, что выросла вокруг её сердца.
Лань кивнула, не выражая эмоций. Имя было подходящим.
— А я буду Линь Ваньюэ, — говорила Сяофэн. — Нежная Луна в Лесу. Хочу тишины, покоя и чтобы меня никто не нашёл.
— Прекрасные имена, Ваньюэ, — с лёгкой иронией произнесла новоявленная Лэн Шуан. — Но чтобы стать этой Луной в лесу, нам сначала нужно выбраться из столицы. Пока все ворота на замке и нас ищут.
— Значит, нам нужен план, — отозвалась Ся Янь, с внезапной деловитостью потирая руки. — И еда. План — это хорошо, но сначала — еда! Я готова продать эту самую заколку за миску лапши!
Сяофэн вздохнула, глядя на свою воодушевлённую младшую «сестру». Их побег только начинался, и первым испытанием был не поиск убежища, а поиск завтрака для трёх бывших принцесс, не имевших ни гроша в кармане. Путь к свободе обещал быть долгим и голодным.
План, предложенный Лань, был прост до гениальности, что, впрочем, не делало его менее унизительным для трёх особ императорской крови. Суть заключалась в том, чтобы отыскать в трущобах самый убогий и, по возможности, пустой домишко и «позаимствовать» у хозяев немного одежды, оставив взамен в качестве платы одну из немногих уцелевших заколок сестёр. Эта идея заставила Мэйлинь поморщиться, будто от запаха тухлой рыбы, а Сяофэн побледнеть так, что её лицо почти слилось с белизной её испачканного воротника. Но альтернативы — расхаживать по улицам в клочьях императорского шёлка, крича о своём происхождении, — попросту не существовало.
Их «благородной целью» стала лачуга на самой
