Попрощавшись с Рафиком, я поехала искать Леониду.
Глава 41.
Лёня оказалась дамой широко известной в самых что ни на есть узких кругах. Хоть и пробыла в ее "пансионате" я сравнительно недолго - люди с мозгами и хоть какими-то целями в жизни там никогда не задерживались - это стало важной вехой в моей жизни.
По адресу, который дал Рафик, находилось пятиэтажное общежитие в четыре подъезда. Нужная мне квартира располагалась в первом, на пятом этаже.
За всю свою жизнь я побывала в разных местах - от вонючих смрадных и темных подвалов, в которых приходилось делить пространство с крысами, до лучших и роскошнейших залов, где каждый сантиметр дышал роскошью и богатством. Поэтому увиденное здесь меня не удивило и не напугало, но определенно расстроило. Тем не менее, все это было чуть лучше подвалов хотя бы потому, что находилось на пятом этаже.
Краска давно отколупалась, все стены были в грязно-желтых разводах, что появлялись из-за протекающей крыши, куски потолка хрустели под ногами, а весной, как я узнала позже, вообще периодически сваливались кому-нибудь на голову. Тяжелый, специфический запах бил в ноздри, поэтому вошло в привычку, прежде чем зайти в подъезд, набрать полную грудь воздуха и бежать, перепрыгивая ступеньки, на пятый этаж. Пару раз я пробовала открыть окно, но его все время закрывали, а Лёня потом еще и отругала. Жильцов разваливающегося дома на окраине мало волновала вонь, она была привычным и традиционным атрибутом их жизни, от которого они не хотели отказываться.
Иногда между первым и вторым этажом можно было наткнуться на грязные тела, обернутые в старое тряпье. Везде стояли бутылки из-под водки, которые периодически подвергались ревизии особо бедных и отчаянных жильцов. Если не было денег и невозможно было их каким-либо способом получить, то мужики или бабы выползали из своих провонявших комнат, начинали шариться по этажам, прикладываясь к горлышку целых бутылок, и ждали спасительных капель, которые могли остаться на донышке. Они бывали не в состоянии удерживаться на ногах, и поэтому начинали ползать на четвереньках. Такое, справедливости ради стоит заметить, случалось крайне редко, но если случалось, не дай бог тебе попасться им под ноги. На удивление, у всех этих пропитых людей, перезараженных разными видами гепатитов и страдающих белой горячкой, оказывалось много сил.
Лёня ничем не выбивалась из общей картины, но в отличие от остальных у нее имелась какая-никакая предпринимательская жилка, поэтому она считалась в подъезде влиятельной и авторитетной. Хотя бы потому, что водка и закуска в ее доме не заканчивались никогда.
Это была полноватая женщина неопределенного возраста с опухшим, даже скорее одутловатым лицом лилово-фиолетового оттенка от налившейся крови. Ей с чистой совестью можно было дать как сорок, так и семьдесят, потому что черты лица давно размылись алкоголем, потеряли свою четкость, и иногда казалось, что у женщины есть только две щелочки на лице, заменяющие глаза, и огромные, всегда разбитые губы. В нашу первую встречу она была одета в неряшливый драный и грязный халат с характерными темно-коричневыми пятнами по подолу. Никакой другой одежды на ней я так ни разу и не увидела.
Тяжело привалившись плечом к потрескавшемуся косяку двери, Лёня душераздирающе зевнула, заставив мои глаза заслезиться, вытащила зажигалку с папиросой из прохудившегося кармана и закурила.
- Чья? - неестественным грубым голосом пролаяла она.
- Рафика.
- Бородатого? Который на рынке торгует?
- Да, - пока она говорила, я старательно училась не дышать. Пока не получалось.
- Комната нужна?
- Да.
- Приезжая?
Можно подумать, будь я коренной москвичкой, приперлась бы в это убожество. Но, не показывая своих мыслей, я невозмутимо кивнула.
- Заходи. Но деньги вперед, - грозно сдвинув густые брови прохрипела Лёня и выжидающе протянула руку, мешая пройти внутрь.
- Сначала я посмотрю, и только потом деньги, - тихо, но твердо настояла на своем. С такими, как она, слабину давать нельзя, иначе на шею сядут.
Женщина хмыкнула, повернулась ко мне спиной и через несколько шагов свернула в левый коридор. Оценив это как приглашения, я хлопнула дверью и направилась следом.
Внутреннее обустройство соответствовало внешнему. Стены длинного темного коридора наполовину были окрашены в отвратительно-голубой цвет, потускневший от времени и полувековой грязи. Часть краски давно слезла, мелованные стены казались грязно-коричневыми. Под потолком жители квартиры натянули несколько провисших веревок, на которых сиротливо покачивались чьи-то грязные и растянутые темно-синие треники и две скомканных рваных майки.
Проходя под импровизированной сушилкой, я пригнула голову и инстинктивно задержала дыхание. За то время, что мне пришлось здесь жить, это вошло в привычку, а потом и вовсе превратилось в рефлекс.
Справа я увидела три дверных проема, прямо - виднелась жутко задымленная кухня, на которой в данный момент пили, курили и разговаривали на повышенных тонах двое мужчин примерно такого же вида, что и мой будущий арендодатель. Завидев меня, оба сально заулыбались и уставились на мои ноги.
- Какая бл*дь! - с восхищением заметил один из них. - Лёнькина?
- Наверное, - ответил второй, шаря взглядом по моему телу. - Такие просто так к нам не придут. Слышь, эй, сюда иди! - поманил здоровой ручищей.
Сделала вид, что ничего не услышала, и свернула за Леонидой, оставляя возможность ознакомиться с жилищем на потом.
Женщина к тому времени отперла разбухшую от времени белую и перекошенную деревянную дверь, посторонилась и пропустила меня внутрь.
- Вот, - едва ли не с гордостью она жестом обвела абсолютно голые бетонные стены и три панцирных, прогнувшихся кровати, стоявшие примерно в полуметре друг от друга. Свернутый полосатый матрас стоял в углу, в оконной раме зияла дыра, а при каждом выдохе у меня изо рта вырывалось облачко пара. Было холодно почти так же, как и на улице. - Устраивает?
- Здесь еще кто-то живет?
- Хочешь одна, как барыня, плати тогда за троих! - ощетинилась баба.
- Я ничего не хочу, я спросила, живет ли здесь еще кто-то.
- Да. Парень сегодня вселился. Вон его сумка, - я повернулась и за ее спиной действительно увидела темно-синюю спортивную сумку. - Да не ссы ты так. Хороший парень. Красивый такой. Одно удовольствие с ним, - она заговорщически подмигнула, отчего пропитое лицо некрасиво натянулось, и ощерилась, демонстрируя желтые гнилые зубы. - Берешь?
