Сулерна пришла в себя настолько, что поняла, где находится. Хараска рассказывала про сны. Сулерне и самой привиделся некий сон, о котором не следовало никому говорить, нужно было лишь повиноваться. Возможно, это приказ Зовущей.
Праздновавшие разбили бочонки, которые приволокли из дана, и черпали (некоторые прямо руками) остатки крепкого сидра. Несколько человек собрались у повозки, и вскоре раздался предсмертный крик несчастной кобылы, погибшей от плохо заточенных ножей.
Те, которые поначалу сторожили пленников, начали потихоньку разбредаться и присоединились к разделке конской туши.
Сулерна не удержалась и вскрикнула. Она лежала на двух одеялах с постели Хараски, над ней склонились мать и госпожа Ларларна.
Погруженная в собственные мучения, Сулерна не заметила, как безумное веселье внезапно утихло. Раздался рык гоббов — и крики боли. К собравшимся вокруг Сулерны подошел Эразм.
Фата с криком бросилась ему наперерез… Тщетно! Один взмах волшебного жезла — и женщина упала на землю, будто от удара невероятной силы. Госпожа Ларларна не отходила от Сулерны, но боль была такова, что роженица не понимала, что происходит вокруг. Откуда-то издалека донесся детский плач, затем воцарилась жуткая тишина.
Она открыла глаза. Ярко пылал костер, вокруг него скакали гоббы. Эразм стоял еще ближе. В руках он держал то, что отнял у Ларларны, и кричал: — Видите, что у меня?! Он станет моей тенью, моим слугой, исполняющим все мои желания! Вы будете почитать его, как моего сына…
Сейчас — да, сейчас! Слава луне, чей закопченный костром лик освещал все вокруг, ее положили на самой границе света и тени, ближе всего к кромке леса. Над ней склонилась Хараска, и Сулерна почувствовала теплоту бабушкиного дыхания.
— Беги, внучка. Мы постараемся их отвлечь. Сулерну все еще мучили боли, к тому же она потеряла много крови. Но осталась еще надежда — и жизнь. Ее ухватили чьи-то руки, и она со стоном поднялась. Жэклин — маленький, отощавший от голода — вел ее вперед.
Было слышно, как вдалеке Эразм нараспев произносит заклинания над новорожденным.
Вперед… кровь сочится между ног, и боль, нескончаемая боль… Кромка леса!
Вдруг позади раздался азартный рев гоббов. Кровь! Все знали, что она привлекает их больше, чем любые другие следы.
Сулерна пошатнулась, и Жэклин подтолкнул ее.
— Вперед, — повторял он. — Вперед! Потом его не стало рядом, и Сулерна рухнула на колени. Вперед — даже если придется ползти! Она поползла. На самой кромке леса до нее донесся голос племянника:
— Именем Ветра!..
За этим последовал такой страшный крик, что Сулерна вновь поползла, пытаясь оградить то, что еще оставалось в ее животе.
Прошлое исчезло без следа. Сохранилась лишь цель, и она тянула вперед, через кустарник и дальше. Самые сильные схватки Сулерна пережидала под укрытием деревьев.
Впереди был свет — не яркий, как безжалостные всполохи огня, а прохладный, будто скользящая поступь луны. Сулерна стонала, но ползла на поляну с огромным Камнем, который манил, манил вперед. Из последних сил она добралась почти до его подножия.
Ее встретил Ветер — и боль затихла.
Изнутри рвалась наружу новая жизнь… раздался детский крик — слабый, недолгий. Сулерна нащупала скользкое тельце и попыталась поднести его к груди, однако ей не хватило сил. Ребенок протянул руку — и коснулся Камня.
Ветер, благословенный Ветер был больше, сильнее, прекраснее, чем во сне; он окутал, обволок ее усталое, умирающее тело…
Высокая тень упала из-за деревьев. Огромной мохнатой рукой Ханса бережно взяла плачущего человеческого ребенка и приложила к груди.
Секунду лесная женщина не отрываясь смотрела на Камень. Мертвое тело родильницы… Когда девочка вырастет, она совершит положенные погребальные обряды. Теперь же ее матерью стала дочь леса.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
17
— САССИ! Сасси! Опять ночные волки научили тебя всяким штукам!
Девушка оглядывалась, но ничего не было видно, только стволы деревьев заслоняли небо и то тут, то там из земли торчали поросшие мхом камни.
— Сассси-и-и!
Девушка уперла руки в боки и приплела к своему голосу голос Ветра — она знала, что никто из лесных людей не может противиться его зову. Хотя, конечно, когда играешь в прятки, это не что иное, как жульничество.
Пушистая малышка неохотно вылезла из идеального укрытия, где ее коричневый мех совершенно сливался с деревом. Она волочила ноги и обиженно хмурила брови, но все-таки подошла к Фалисе. Девушка протянула руки — и Сасси, быстро забыв обиду, побежала обниматься и слушать, какая она хорошая девочка, но все равно нехорошо убегать от Фалисы, которая ищет ее уже почти целое утро.
— Сасси прячется — ты ищешь, — заулыбалась малышка. — Ты плохо прячешься, слишком белая кожа, ее далеко видно. — Она погладила девушку по голой руке. — Тебе нужен мех!
— Да, зимой не помешал бы, — рассмеялась Фалиса. Всю жизнь она прожила с Хансой и только недавно научилась хотя бы частично прикрывать свое тело от холода. Сейчас на ней была пышная юбка из сухой травы с вплетенными там и тут сиреневыми цветами; остальное тело охлаждал и согревал лишь Ветер.
Здесь, в тени деревьев, ее волосы были темными, однако в тех немногих участках леса, где пробивалось солнце, в них сверкали светлые, почти золотые пряди. Фалиса заплетала волосы в косы, чтобы не цеплялись за ветви.
Ее шею украшала гирлянда из сиреневых цветов, достаточно пышная, чтобы прикрыть небольшую упругую грудь. Сейчас, с истинной дочерью леса на руках, она и сама выглядела дикой лесной девой.
Лесные люди не считали года. Когда Фалиса едва стояла на ногах и сразу звала Хансу, стоило той зайти за дерево, ее товарищем по играм был Пипер. Но он рос гораздо быстрее, и скоро настал день, когда Пипер ушел к другим молодым мужчинам. Однако он не забыл о сестре и иногда навещал ее.
Потом появился Офан; тогда Фалиса была уже большой девочкой или, по крайней мере, достаточно взрослой, чтобы помогать Хансе заботиться о втором сыне. И снова спустя несколько лет он ушел, как это водится у лесного люда. Теперь его место заняла Сасси — но она вечно где-то пряталась!
У Фалисы не было особого желания уходить далеко от очередного временного шалаша, построенного Хансой. В одном они ночевали раз или два, в другом порой дольше… Фалиса не представляла себе мир без приемной матери. Маленькую, Ханса носила ее на руках, позже учила ее законам леса (малышка впитывала знания с такой скоростью, что, без сомнения, ей благоволил Ветер) и обычаям лесного народа, правильным и неправильным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
