class="p1">– Андронник, есть одна просьба…
Глава 22. Град разорённый
Великий Коринф. Двадцать два часа.
Небо заволочено густым облаком дыма, который поднимается с бесчисленного количества пожарищ, укутывая всё в чёрный саван. Помимо этого, само поднебесье запечатано огромными дождевыми тучами, которые простёрлись от горизонта до горизонта, затмив всё своей тяжёлой свинцовой дланью. Мелкий дождь холодными слезами пал на град, будто бы успокаивая его, исцеляя множество ран, кровоточащих полыхающим огнём.
Медленно, но верно бои по всему городу стихли, нет больше лоялистов и предателей, нет больше фронта, нет больше горячих битв и противостояния. Командование Греческого Союза признало поражение, согласилось капитулировать и попросило союзников покинуть город – всё было кончено. Отдельные отряды фанатиков всё ещё будут вести мелкие бои, пока не будут уничтожены войсками Империи. В целом, вольной Греции больше нет, на её территории теперь хозяйничают военные администрации Рейха. Статистические и аналитические отделы Империи уже начали работу по подсчёту потерь, затрат и количество людских ресурсов, которые были брошены на погашение пожара мятежа. Но есть то, что не будет подсчитано ни одной статистикой – личные трагедии.
По пустынной улице, похожей на дорогу в ад идут два человека, медленно продвигаясь в сторону перекрёстка. Ночь скрыла их передвижение и нет того, кто бы потревожил их. Первая фигура – высокий мужчина в грязной, измаранной размазанным пеплом и сажей, грязью и кровью кусок ткани, похожий на разодранную простыню. Каждый его шаг ознаменован стуком – приклад мушкета, на который он опирается будто бы это посох выбивает слабое звучание об асфальт. Вторая фигура – черноволосый мужчина. Его тело укрыто военной курткой чёрного цвета, чуть сверху налегающей на штаны, которые внизу утянуты сапогами под колено.
– Андронник, – начал говорить парень в сапогах. – Ты действительно ведёшь меня туда, куда необходимо?
– Да… ещё несколько минут.
Их путь – дорога смерти, представленная изломанными кусками асфальтового покрытия, справа и слева слышится слабый треск, доносящийся из руин – разодранных зданий, которые некогда были высотками, а теперь их стены и этажи кусками камня, металла и пластика лежат на земле. Их путь устлан телами мертвецов, разбитой выгоревшей техникой. Они некогда были воинами, гордыми сынами своего отечества, а ныне стали напоминанием о быстротечном и кровавом мятеже. Оба они ощущают смрад войны – запах гари и смерти, смешанный с ароматами оружейных и машинных масел.
Они видят то, чем стал город. Вместо прекрасных, блистающих сиянием бриллиантового света, небоскрёбов, теперь чёрные сажистые обломки, вместо довольного сытого населения, запуганные и голодные люди.
– Сколько же жертв… сколько людей этот проклятый Фемистокл погубил? Сколько он…
– Хватит, – вмешался Андронник. – Не нужно себя загонять. Он получил по заслугам, – устало говорит киберарий, уже не затрачивая силы на то, чтобы формулировать долгие и сложные фразы.
– Я просто до сих пор не могу понять, какая муха его укусила… что в нём заиграло, что он решил пойти на такое? – ошарашенно говорит Данте указывая на разрушенные строения. – Столько убитых…
Внезапно, что-то свернуло в свете слабо горящих костров в пыли и Данте наклонился, чтобы поднять это. Оказалось, что это диктофон и какая-то часть души, проявившая интерес, заиграла в парне, и он активировал его:
– Да… как же ты… что б тебя… вот! – сквозь шипящие линии прерыва зазвучали дрожащие слова. – Моё имя – Этимон Шейл, я… я глава производственного отдела промышленного кузнечного завода в Коринфе. Если вы найдёте эту запись, знайте, я остался верен Канцлеру. Но к чему я вообще это записываю? Зачем… и для кого…, наверное, мне хочется верить в лучшее, наверное, мне хочется, чтобы все наши страдания имели цель.
Речь на мгновение прервалась, пока вместо слов вырывались запыхания; видимо на запись попали моменты, когда Шейл убегал от кого-то. И снова она продолжилась, только оттенка страха стало больше:
– У Канцлера и Господа ведь есть цель, смысл всего существования, для всех нас, не так ли? Естественно же так… без всяких сомнений. Моя надежда – войска Империи, пришедшие суда будут знать, что кто-то в Коринфе был лоялен… Хоть мы к этому времени все будем мертвы. Мы долго бились против мятежников, сектантов и даже против воинов других стран. Кто бы вы ни были, вы слышите меня чётко и ясно? Этимон был лоялен до самого конца!
Звуки выстрелов, чьи-то вопли и крики прервали слова, и через пару секунд вновь речь продолжилась, но сила страха в них усилилась:
– О, Рим, давай же, давай! Нигде уже нет безопасного места, всюду кипит война. Ох, этот кошмар начался за несколько месяцев до ада и всё ускорилось за пару недель до безумия… но кажется, что тянулась целая вечность. Всё началось со обычных пересудов. Мятежные речи на заводах, думы о восстаниях на улицах и всё растущее напряжение. А затем рабочие перестали выходить на смены, но начальство корпорации ТехМаршалл словно не замечало всего этого. Да и кто будет жаловаться – никто не хочет, чтобы его зарплату снизили за морально-подрывные разговоры. Люди начинали шептаться о том, что появлялись какие-то движения, борющиеся за свободу, говорили о безумных планах движений, борющихся за независимость и ночных налётах. – Шейн умолк, видимо что-то проверяя, а затем ещё более взбудоражено и волнительно он продолжил. – Со временем, тех, кто бросал своё рабочие место становилось всё больше. Пропажи участились, объявили особое положение. Только сейчас я понял, что это была работа культов и адептов мятежа. На заводах и улицах, в канализациях и местах скопления бедняков, на территории даже общежитий, которые принадлежали ТехМаршалл и Автономии поднялись мелкие бунты. Их требования были просты – больше прав и денег. Но мятежники получили хороший отпор, однако родилась проблема – чья воля заставила их подняться единым порывом и что скрывало да питало их столь длительное время? Но вскоре все забыли о неудачном мятеже.
Снова голос смолк, а вместо него раздалась часть записи, посвящённая перестрелкам и крикам агонии. Как только всё это смолкло он снова продолжил:
– А затем последовало множество законов и постановлений. Запреты посыпались один за другим – от запрета массовых мероприятий до запрета на нелицеприятного взгляда на символику Империи, от урезаний зарплат до порки на заводах. Автономия и Рейх пытались хоть что-то сделать в ситуации отсутствующих сил, но это возымело обратный эффект. Народ, который раскачивался месяцами, если не годами, неведомыми силами рассвирепел. Бунты стали обычным явлением на промышленных объектах, а госслужащие отказывались работать.
Рык и металлическое скрежетание прервали слова говорящего, видимо какой-то легионер напал на его
