Был уже полдень, когда Супаари встретился с ними для их первой и его единственной трапезы. Когда они развалились на подушках и валиках, уложенных вдоль стен, был принесен длинный низкий стол, а затем заставлен тарелками и чашами. Тут были супы, жареное мясо, экзотические блюда, оказавшиеся дарами моря, фаршированными чем-то острым, и фрукты, которых люди прежде не видели, и много видов овощей, простых и с соусами, искусно разрезанных и целых. Запахи были густыми или слабыми, мягкими или пряными. Обслуживание — неслышным и ненавязчивым; а трапеза длилась несколько часов. Ауиджан сидела чуть поодаль, пощипывая что-то, и наблюдала; на следующий день Марк заметил, что блюда, которых никто не удостоил внимания, на стол не подали, а те, которые понравились гостям больше всего, ставили к ним поближе и окружали новыми кушаньями.
В тот второй вечер Ауиджан увела чужеземцев дальше в город, вверх по склону, и во время этой экскурсии у них начало складываться впечатление о странной, гибридной планировке города. Здесь имелся, как они теперь поняли, каркас рациональной решетки, прямолинейная система главных улиц, вымощенных добротными тяжелыми булыжниками, и система каналов, деливших город на сегменты и позволявших доставлять грузы, которые поступали из деревень или океана, к обрабатывающим и распределяющим центрам Гайджура.
Город не переполняли жители, как это бывает в портах на Земле. Здесь не было ни нищих, ни калек, роющихся в мусоре, ни рахитичных детей, вцепившихся в усталых, отчаявшихся родителей. По мере того как люди поднимались по склону, контраст между богатством и бедностью делался заметнее, скученность уменьшалась, здания становились импозантнее, но это не смущало людей так, как смутило бы в Рио, Калькутте, Лиме или Нью-Йорке. Здесь создавалось ощущение, что преуспевание достижимо, что жители компетентны, уверенны и что каждый из них либо на пути к успеху, либо вполне доволен нынешним положением. Импровизированные рынки и суета, казалось, происходили от желания взяться за дело, не слишком заботясь о внешней стороне. И в этом была своя красота.
Люди не увидели школ, зато обнаружили множество маленьких мастерских, крохотных фабрик, миниатюрных литейных цехов, в которых подмастерья терпеливо учились мастерству. Несмотря на уличную беготню и сутолоку, сквозь калитки в маленькие дворы можно было наблюдать семьи на отдыхе, трапезничающие под выступающими свесами крыш, защищавшими от дождя, но позволявшими оставаться снаружи, на вечернем воздухе. Иногда, когда люди проходили через кварталы, где занимались ремеслами вроде портняжного дела и вышивания, не связанными с работой по металлу, наступала странная тишина, в которой были слышны лишь шаги ног в мягкой обуви, мелодичные голоса руна и шелест ровного дождя.
На третий вечер Ауиджан повезла чужеземцев по берегу бухты в квартал стеклодувов, чтобы они увидели, как производят великолепную посуду, вроде той, что украшала стол Супаари: тяжелое, гладкое стекло с узкими лентами искрящегося авантюрина, обвивающими ножки бокалов. Марк отметил две эстетические традиции: одни предметы инкрустировали, утяжеляя их отделкой, другие создавали в строгой простоте. Сделанные для джанаата и руна, соответственно, предположил он, посмотрев через бухту на Дворец Галатна и окружавшие его резиденции — с их мозаиками и фонтанами, высокими зубчатыми стенами, украшенными выступами, фасадами, сплошь покрытыми орнаментом. Больше денег, чем вкуса, неприязненно подумал Марк. Галатна напоминал классическую китайскую архитектуру — словно бы над ним работали слишком долго, наслаивая и добавляя то, без чего лучше было обойтись.
Когда они совершали обход следующей мастерской, Марк спросил об этом у Ауиджан.
— Большинство джанаата предпочитают такие вещи, — сказала Ауиджан, указав на богато изукрашенные предметы, и добавила тихим доверительным голосом: — Кое-кто устает на них смотреть.
Что укрепило Марка в его восхищении изысканным вкусом и тактом руна.
И все же в последний их день, проведенный в городе, Марку пришлось умерить свое неприятие искусства джанаата. Джордж и Джимми наконец сумели втолковать, что одно дело им нужно выполнить непременно: переговорить с химиком насчет топлива для посадочного катера. Объяснять пришлось довольно долго, но в конце концов Супаари понял, что им требовалось, и Ауиджан отправила в местный дистиллятор духов посыльного, вернувшегося с химиком, узколицым и на вид несколько нервным. После того, как ему показали периодическую систему элементов — дабы установить какие-то точки соприкосновения — и трехмерные изображения компонентов, необходимых для создания топлива, химик быстро ухватил суть проблемы. К громадному облегчению чужеземцев, формула вовсе не показалась ему устрашающей.
Но во время последовавшей за этим технической дискуссии глаза Марка сделались стеклянными, и Супаари, заскучавший не меньше его, спросил, не желает ли Робичокс увидеть кое-что из области искусства джанаата. Предложение выглядело таким деланно небрежным, что Марк, неплохо изучивший манеры Супаари, сразу заподозрил, что это спланировано заранее. Вызвали двухместные носилки, а Марку выдали мантию с капюшоном, слишком большую для него, и помогли забраться в занавешенную кабину паланкина. Супаари объявил, что будет сам сопровождать чужеземца Марка в этой экскурсии, оставив Ауиджан помогать Джорджу и Джимми в их общении с химиком.
День был в разгаре, и Марк, выглядывая сквозь щели между занавесками, пока их несли вверх по склону, видел новые районы и получал совершенно иное представление о городе. Здесь джанаата были повсюду и сразу же бросались в глаза. «В мантиях, — с легким сарказмом пробормотал Супаари, — столь же тяжелых, как их обязанности, и с головными уборами, столь же высокими, как их идеалы». Эти лица очень походили на лица руна, с которыми Марк был знаком, но отличались каким-то голодным, волчьим выражением, от которого делалось тревожно на душе. В отличие от Супаари, они казались не деятельными, но пугающе нацеленными, не дружественными, но холодно вежливыми, не остроумными, но весьма приметливыми, а более всего — неприступными. Руна отступали перед ними, кланялись, кивали или отворачивались. Марк отпрянул поглубже в кабину, нутром ощутив резонность неоднократных предупреждений Супаари насчет других джанаата, и возблагодарил Господа, что первыми они встретили руна.
По мере того как носилки поднимались по склону, повернув к гористому югу Гайджура, городская суматоха стихала. Наконец они прибыли к одинокому каменному строению — приземистому, широкому, с галереями и далеко выступавшими свесами крыши. Супаари велел Марку ждать и не высовываться наружу, а затем на некоторое время исчез. Вернувшись, он просунулся сквозь занавески и зашептал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
