— А как же мы? — возмутился Адайрил.
— И мы, — присоединилась Бьельна, предводительница эльфов.
— Вас мало, — ответил Фокон. — Выходцев из Троедворья ещё меньше. Все притворяются, что не замечают чужаков. Но перевертни — иное дело. Разорвать дипломатические отношения с Алым Кругом будет вынужден даже Люцин. Я ничего не имею против перевертней, но ваш приход, высокочтимый Грюнштайн, поставит Алый Круг на грань войны со всем волшебным миром.
— Если Алый Круг, — сказал Лопатин, — официально объединится с эльфийской, гремлинской и троедворской общинами в некое подобие Альянса, то такое государство совершенно законно может принимать любых новых членов.
— И кто будет предстоятелем? — хмуро спросил Иштван. — Всеповелительнице это не позволит Генеральный кодекс, а никого другого наше пёстрое сборище слушать не станет.
— Но межрасовый союз, — ответила я, — пусть пока и безымянный, и неофициальный, уже есть. Прятаться от очевидного нелепо. А потому вы должны избрать себе нового всеповелителя.
Я встала, сняла венец, подошла к вампирам и положила его на столешницу.
Иштван и Фокон отшатнулись от венца как от чумы. Фокон отрицательно качнул головой, Иштван одними губами прошептал «Нет!». Остальные вампиры смотрели на меня с растерянностью и недоумением.
— Совсем рехнулась?! — вскочил со стула Роберт. — Нинка, ты хоть соображаешь, что ты делаешь?! — Он схватил венец и взмахнул им как флагом.
— Поздравляю с избранием, всеповелитель Кох, — сказала я. — Однако завершите обряд, напоите Багряный венец своей кровью.
Роберт ошалело посмотрел на зажатую в кулаке диадему.
— Но я не могу, — тихо сказал он.
— А придётся, — злорадно ответила Беркутова. — И первое ваше решение, всеповелитель Роберт, — Алый Круг остаётся в нашем союзе или уходит?
— Остаётся, — быстро сказал Фокон. — Это было понятно с самого начала. Царей у вампиров не было никогда. Но зато теперь есть Разноединное Царство, частью которого вампиры могут стать, не теряя собственного Я.
— Какое царство? — не поняла Беркутова.
— Разноединное. Мы все разные, но все едины.
— А почему бы и нет? — согласилась она. — Надо же как-то называться.
— Тогда надо придумать гимн, герб и флаг, — сказал Валерий Соколов, темноволосый и сероглазый человек, бывший белодворский соединник. — Нормальному государству без них нельзя.
— Вот вы этим и займётесь, — ответил Ильдан.
— Нормальному государству волшебного мира нельзя без ануны, — сказал вдруг Адайрил. — А Всесовершеннейшие Сотворители никогда нам её не дадут, ни за что не окажут столь высокой милости… Мы навечно останемся изгоями.
— Какая ещё ануна? — досадливо спросил Джакомо. По-русски он говорил уже бегло, но с очень сильным акцентом, иногда даже слов разобрать было нельзя. Джакомо сосредоточился и выговорил почти чисто: — Сделать пранник сможет любой и каждый.
— Любой и каждый сможет поджарить яичницу, — сказал Грюнштайн. — Только у одного яичница будет совершенно несъедобной мерзостью, у второго — заурядным блюдом, у третьего — трапезой, достойной богов. Лучше Всеблагих Хранителей ануну не сотворит никто.
— Вот без чего мы прекрасно обойдёмся, так это без подачек Девятки, — ответил Соколов. — Волшебница из нашей государыни никудышная, всё верно, но лучше её пранники в Троедворье не делали даже директор Совета Равновесия и большаки дворов.
— Какого цвета должены быть пранники? — спросила я.
— Радужные, — быстро ответил Иштван. Остальные советники не возражали.
Больше вопросов не было.
Роберт завершил всеповелительский обряд, надел венец. Камни сверкнули, и волосы Роберта окрасились в рыжий цвет.
Я закрыла совещание.
— Зайди ко мне, — шепнула Роберту.
В кабинете всеповелитель, по троедворской привычке, сел в своё любимое кресло у двери. Он его там и поставил в первый же день, как приехал в «Соловьи».
— Собери всех наших, — сказала я. — И пусть поделят местных разноединников на группы и начинают полный курс обучения по троедворским стандартам. И волшебство, и физподготовку, и вождение.
— Полигонов нет, — сказал Роберт.
— У здешних вампиров в нычках есть и полигоны. Паршивенькие, но на первое время сгодятся. Скажи экономистам, пусть купят загородный участок под спортивный центр. А ещё лучше — сам центр. Нужна тренировочная база по аналогу с «Золотым кубком». И много оружия. Но сначала поисковики, это важнее. Надо привлечь больше человеков, и в первую очередь — дембелей этого и прошлого года, отставных армейцев. Своим Разноединным Царством мы такую плюху Девятке влепили, что скоро последует мощный ответный удар.
Роберт кивнул. С быстротой и тщанием соединника проанализировал варианты. Опять кивнул. И вдруг на мгновение замер, потом плеснул крыльями и сказал:
— Нина, там, в Праге, когда ты придумала сделать троедворский патруль… Я занялся созданием патрульной службы, только чтобы не думать о Сашке… Но у тебя были предчувствия, что всё закончится именно так? Ведь разноединниками в первую очередь стали те троедворцы, которые вошли в группу. Лучшие, что были на тот момент в Пражании. Люди, с которыми действительно можно работать.
— Нет, — качнула я головой. — Мне хотелось найти тебе какое-то занятие, отвлечь от боли. И действительно было стыдно за бывших соотечественников. Это случайное совпадение.
— Наличие таких совпадений показывает, — ответил он, — что к власти пришёл истинный государь.
— Роберт, пожалуйста, не надо этой мистической чуши. Мы ведь с тобой волшебники, а не эзотерики. Давай лучше работать.
— Разрешите выполнять? — он вскочил, замер по стойке «смирно». На какое-то дурное мгновение я почувствовала себя командором Совета Равновесия. Но Роберт тут же добавил: — Государыня…
— Выполняйте, всеповелитель. Докладывать каждые три часа. Да, зайдите к конструкторам и скажите Ревазу Аскерову, чтобы установил каркас для радужных пранников и сделал мне новый волшеопорник.
Роберт кивнул и ушёл. Я занялась отчётностью, которой с утра успели завалить стол.
* * *
Уже сентябрь. Два года, как я живу в волшебном мире.
Второй месяц, как царица.
Дипломатические отношения с Царством заключили все, но симпатии мы не вызываем ни у кого.
Дитрих фон Грюнштайн растерянно перебирал разложенную на круглом столике в моём кабинете альянсовскую и лигийскую прессу.
— Государыня, это возмутительно! Они не смеют так о вас говорить!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
