Между тем сделка с оборотнями показалась ему заманчивой – главным образом потому, что давала Стервятнику возможность покончить со всеми врагами в Валидии и даже за ее пределами. Амбиции Люгера теперь простирались так далеко, что он всерьез рассчитывал, получив титул, узаконить свои отношения с принцессой. Чем он хуже самодовольных напыщенных болванов, единственной заслугой которых было то, что они имели венценосных папаш и мамаш? Его мысли устремились в будущее: он подумал о том, какая судьба уготована ребенку (но, черт возьми, ЧЬЕМУ ребенку?!), которого Сегейла носила в своем чреве. Будет ли преодолено проклятие, висящее над родом? Расцветет ли он снова под солнцем славы или окончательно зачахнет во мгле упадка подобно дереву с перерубленными корнями? Станет ли сын Стервятника королем или отправится блуждать по кривым и смертельно опасным тропам, уже пройденным дедом и отцом, в вечных сумерках разбитых надежд, ненависти, страха и лишений?
– …Итак, ты согласен? – настаивал Улгомб.
В какой-то момент Слот заметил, что взгляды магистров устремлены на двойника, а не на Ясельду. Они пожирали его глазами. Глан смотрел на чужеземца как на воплощение демона, над которым не имел власти, но от решения которого зависело многое, если не все.
– Да, – сказал двойник, и то же слово произнес Люгер, отдавая себе отчет в том, что сделал самую высокую ставку в своей жизни. Стервятник и на этот раз не изменил семейным традициям.
Глава пятьдесят четвертая
ПОХИТИТЕЛЬ КОРОЛЕВЫ
Обед продолжался в гробовом молчании. Магистры потеряли интерес к происходящему. Лиге был нанесен чувствительный удар, сравнимый с поражением, которое забудется не скоро, а кое-кому из Нерожденных королева никогда не простит своего унижения – и Глан, похоже, был не единственным виновником этого. Люгеру оставалось только догадываться, в чем заключалась тайна безраздельной власти белой волчицы.
Сегейле хотелось одного: оказаться подальше от этого места, пропахшего страхом, кровью, принуждением и человечиной. То, что она услышала несколько минут назад, было чудовищно; она все еще надеялась, что Стервятник блефует, хотя это был блеф за гранью предельного риска.
Постепенно к ней возвращалась память. Она вспоминала подробности того, что случилось в Элизенваре: схватку в таверне, бегство от оборотней, попытку найти укрытие на кладбище, появление сторожа и, наконец, самое странное – холодный склеп, запертую дверь, фальшивое надгробие, сладостное соитие в темноте, разбитую плиту, долгое падение в ожидании неминуемой смерти. Затем – какое-то преображение, ускользнувшее от сознания… После этого Сегейла видела сны. Они были завораживающими и жуткими одновременно.
Неопределенность порождала сомнения и тревогу. Если Сегейла не понимала до конца, что произошло с ней самой, то как она могла проникнуть в суть необъяснимого изменения, которому подвергся Стервятник? Теперь она была НЕ ВПОЛНЕ уверена в том, что носит под сердцем его ребенка. И даже в страшных пророческих снах она не видела себя женой рыцаря Стаи.
Люгер испытывал ее терпение в течение нескольких часов, показавшихся обоим вечностью. За это время двойник успел обзавестись титулом и пройти ритуал посвящения в рыцари.
* * *
Стоя перед рельефной картой Земмура, отделанной золотом, горным хрусталем, изумрудами и янтарем, двойник обозревал свои земли. Ему был пожалован баронский титул, звание Стража Северного предела, ошейник из человеческой кожи с тремя алмазами, обозначавшими три северные стаи и их пещерные святилища, почетная привилегия сидеть в обществе властителей королевства, пожизненное место в Круге магистров Лиги, а также личный слуга, которого новоиспеченный барон тут же отослал от себя подальше, заподозрив в нем соглядатая, приставленного оборотнями, чтобы следить за каждым шагом хозяина.
Владения Земмура оказались гораздо более обширными, чем принято было считать на западе. Они простирались далеко на север почти до самых Вечных Льдов. Восточные пределы вообще не были нанесены на карту, и, судя по всему, в этом направлении аппетиты оборотней ограничивались только возможностями освоения новых территорий.
Фруат-Гойм оказался не единственным и далеко не самым большим пещерным городом. Гораздо севернее на фоне темного плоскогорья сверкала россыпь алмазов с короной расходящихся от нее золотых нитей – таким образом карта давала представление о расположении столицы Земмура, Дарм-Пассарга, где находилась королевская резиденция.
Дарм-Пассарг был закрыт для чужеземцев. Люгер и не стремился туда попасть, понимая, что и так забрался слишком далеко. Требовать большего мог только самоубийца. Сама Ясельда, принцесса Земмура, снизошла до переговоров с ним, пытаясь сохранить Фруат-Гойм. Однако ей еще предстояло узнать, что вероломство Стервятника, одержимого местью, не уступает ее собственному.
Уже во время церемонии посвящения в рыцари Люгер усомнился в правильности сделанного выбора: как вскоре оказалось, игра, которую он затеял, таила в себе новую, непредвиденную и непонятую им сразу угрозу.
Двойника проводили в великолепный зал, где были собраны многочисленные трофеи, свидетельства воинской доблести оборотней и побед, одержанных как в самом Земмуре, так и за его пределами. В полном соответствии с обычаями тех жестоких времен, тут хранились чучела умерщвленных врагов, среди которых можно было узнать обитателей льдов, мятежных баронов Сорканы, нескольких знатных валидийцев, белфурских наемников, гарбийских пиратов, южных варваров и даже чудовищных тварей, созданных в лабораториях Сферга.
Поражало огромное количество разнообразного оружия, сбруи, пеших и конных доспехов – от древних и грубых до самых изысканных изделий лучших современных мастеров. Но главную ценность представляли, конечно, урны с вековым прахом умерших рыцарей. Вместе с прозрачными саркофагами они образовывали контур двенадцатилучевой звезды. Саркофаги казались на вид идеальными кристаллами с отполированными гранями, однако каждый заключал в себе меч – словно хищную мертвую рыбу, скованную магическим льдом.
К двойнику приблизился магистр в черной мантии, державший в руке ритуальный обсидиановый нож, и сделал ему длинный разрез на ладони. Похожая запахом, цветом и вязкостью на кровь жидкость брызнула в подставленный бронзовый сосуд, напоминавший зеркало в оправе. После того как жидкость полностью покрыла блестящий диск, магистр с поклоном поднес Ясельде это отвратительное питье, и она вылакала все до последней капли.
Тот, кто владел кровью, чаще всего получал власть и над телом. Люгер должен был стать далеко не первым рыцарем Стаи, готовым принять мучительную смерть ради своей королевы. Он еще не знал, какая роль в ритуале отводится урнам с прахом и клинкам, но приближался момент истины. Двойнику предстояло пройти последнее испытание – извлечение меча.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
