«Скафандр»-комбинезон пошел ко дну.
Через несколько минут Юханнес снова остановил своего послушного морского коня, и перевел рычажок около рукоятки. Быстро погружаясь и пуская струйками пузыри, «торпеда» тоже исчезла в желтовато-зеленой глубине. Юханнес с сожалением проследил за ней и поплыл к берегу, с трудом таща за собой мешок.
Занятый всеми этими манипуляциями, он только теперь увидел приближавшуюся к нему моторную лодку с красным флажком на носу. Один из двоих ее пассажиров, стоя, рассматривал его в бинокль.
«Вот и все!» — улыбаясь подумал Юханнес.
— Разве вы не знаете, гражданин, что у нас запрещено заплывать так далеко? — сказал по-эстонски человек в лодке, когда пловец оказался у борта. — Линия ограждения ясно обозначена буйками. Пожалуйте-ка сюда!
Юханнес послушно ухватился за борт.
Через минуту он вытащил из своего мешка полотенце, белье костюм, молча вытерся и оделся.
Лодка шла куда-то в сторону от пляжа.
«Вот и все! — мысленно, ликуя, повторял Юханнес, — Задача облегчается!»
* * *
Допрос подходил к концу.
Да, это был необыкновенный случай, «ЧП» — чрезвычайное происшествие даже для органов государственной безопасности.
Фашистский разведчик, захваченный береговой охраной, не только не оказал сопротивления, но начал с того, что сам попросил доставить его «куда следует». По его поведению, да и просто по выражению лица, едва заметной улыбке, упорно приподнимавшей уголки губ, блеску спокойных, глубоко сидящих глаз, было видно, что он испытывает счастье, выполнив, наконец, свою трудную миссию, о которой только что рассказал, оказавшись в Советском Союзе. Далеко не так выглядели шпионы и диверсанты, уже побывавшие раньше в этой комнате, сидевшие на этом же стуле.
Допрашивавшие — майор и два капитана государственной безопасности с интересом выслушали его длинный, подробный рассказ. Это была целая эпопея сложной и очень опасной борьбы за выполнение порученного ему задания. Он говорил сухо, лаконично о фактах и событиях, а из них складывался образ смелого, самоотверженного антифашиста-подпольщика. Все, что он рассказывал, представлялось, по меньшей мере, правдоподобным. Некоторые факты секретного характера были известны офицерам, другие — могли быть проверены. Но основную цель разведчика — передать сведения об изобретении, имеющем важное оборонное значение, можно было оценить лишь после длительной проверки и изучения специалистами доставленных им данных.
Верить или не верить?.. Разве не может все это оказаться новым, талантливо разыгранным трюком?
— Почему все же, вы избрали такой сложный путь — через шпионскую организацию — чтобы выполнить свое задание, — спросил майор. — Можно было просто перейти границу где-нибудь и сдаться пограничникам.
— Вначале я так и думал поступить, — ответил разведчик. — Потом убедился, что это очень опасно. Меня могли поймать свои же. Или просто убить. Цель осталась бы не достигнутой. Разведка, по крайней мере, гарантирует безопасность перехода с одной стороны… А потом, уже в школе, я понял, что могу извлечь из неё больше пользы…
— То есть?
— Вот об этом я и хотел сейчас говорить. План, который я предложил разведывательному центру, касался не только техники проникновения на территорию Советского Союза. Я убедил их, что мне легко удастся организовать надежную базу на хуторе около Рынгу, у моей тетки, о которой вы уже знаете, — и переправить туда сразу целую группу диверсантов и шпионов. Операция разработана во всех деталях. Высадка группы произойдет после того, как у меня здесь все будет готово.
— Высадка — по вашему способу?
— Не совсем. Это еще эксперимент. Будут использованы только «торпеды» для переправки со шхуны на берег, считается, что они спасают от обнаружения локатором. Но это решено проделать ночью, в туман и с проникновением в лес — по старинке, — откуда я должен помочь им выбраться. При таких условиях они находят этот способ надежным… Таким образом, вам предоставляется возможность взять всю эту группу и, тем самым, значительно ослабить их разведку. Если, конечно… вы поверите мне…
— События сами покажут, насколько верно то, что вы нам сообщили, — сказал один из офицеров.
— Видите ли… тут есть одно осложняющее обстоятельство. Вся группа прибудет на промысловой шхуне «Эрвалла» — той самой, что привезла и меня. Она зафрахтована в Стокгольме для разведки рыбы, а на самом деле — обслуживает центр. Как только я сообщу об окончании подготовки, шхуна выйдет в Финский залив. Мне приказано превратиться в рыбака, на парусной лодке встретить ее в открытых водах и перейти на нее. Здесь я должен буду доложить начальству о своей высадке и обо всем, что мне удалось сделать в Эстонии. По-видимому, тут произойдет совещание с представителями центра. Будут обсуждать мой опыт. Затем я вернусь на берег, чтобы в первую же туманную ночь встретить десант в уже определенном месте и вывести группу из леса. К сожалению, у меня не было никакой возможности отказаться от этого дурацкого свидания в море, хотя оно, на мой взгляд, представляет собой опаснейшую для операции ошибку… Теперь вы видите, что никакие события не помогут вам проверить мою искренность. Они просто не произойдут. Если я не явлюсь на шхуну, это будет означать, что я провалился, и десант не состоится. А поверить и отпустить меня туда… у вас нет оснований, это я хорошо понимаю.
Некоторое время длилось молчание. Майор смотрел прямо перед собой, в пространство, и думал о том, как странно устроена душа человека. Она может знать, верить, но если надо реализовать эту уверенность, превратить ее в поступки — как жадно она ищет каких-нибудь внешних, хотя бы совсем пустых и чуждых ей зацепок, чтобы ими эти поступки подкрепить, обосновать…
— Скажите, нет ли в Советском Союзе кого-нибудь, кто знал бы вас в последние годы? — спросил он.
— Нет. Никого…
И вдруг помрачневшее было лицо разведчика прояснилось.
— Если не считать… одного знакомства в эфире, — добавил он. — Но я не знаю ни имени его, ни — кто он, кроме, разве того, что он — опытный коротковолновик-любитель. У нас с ним была довольно продолжительная связь, — он рассказал более подробно об этой связи.
— Позывные его не помните?
— Помню, конечно. Eu2bd.
— А он что знает о вас?
— Пожалуй, еще меньше, чем я о нем… Впрочем, он всегда вспомнит обо мне вот по этому… шифру… разрешите… — Он приподнялся, взял протянутую ему майором ручку, и написал на листе бумаги:
LMRWWAT
* * *
Когда Ганс, пришвартовав свою лодку у кормы, поднимался по штормтрапу на борт шхуны, его вдруг охватило гнетущее чувство нерешительности, какого-то неосознанного беспокойства. «Засосало под ложечкой». В сознании прошмыгнуло неприятное слово: предчувствие. Он удивился и тому, и другому.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
