что-то большее. Не может вырасти любовь или какие-то прочные узы! Он вовсе не заслужил тех страданий, которые повлечет за собой несчастная любовь и разбитые мечты. Потому что Тула Бака не создана для глубоких чувств, она еще недостаточно созрела для этого, а он ко всему относится так серьезно! Я могла бы, конечно, залезть в его постель и попробовать быть с ним вместе, быть с ним ласковой, думаю, что из него может получиться фантастический любовник. Никто пока не знает, на что он способен в постели. Но я должна держаться от него в стороне, я должна! И, кстати, это не так уж трудно, поскольку родители больше не отпустят меня туда…»
На следующий день она снова не находила себе места. Что-то — или кто-то — преследовало ее, подгоняло ее, проявляло страшное нетерпение.
Подобные предчувствия не были свойственны обычным людям, но Тула была не такой, как остальные. Она была куда более чувствительной к настроениям других, могла испытывать беспокойство, находясь среди людей или среди животных, могла ощущать настрой того человека, который разговаривал с ней, могла предугадывать будущие нервные срывы, страх, радость.
И теперь она ощущала в себе бурю, не зная еще ее источника. Она знала только, что ее внутреннее состояние принесло ей необъяснимое беспокойство.
Она упражнялась в своей комнате на флейте, но какое-то тайное недовольство не покидало ее. Отложив флейту, она села на кровать, прислонившись спиной к стене. Подтянув под себя ноги, она стала размышлять о своем немыслимом состоянии.
Но ни к какому заключению она так и не пришла, единственное, что она знала, так это то, что она дурно поступила с инвалидом.
Пальцы ее искали на ощупь флейту. Едва начав играть, она поняла, что взяла колдовскую флейту. Но из чистого упрямства она продолжала играть дальше. Господи, какое отвратительное звучание! Душераздирающее !
Тем не менее она не прекращала своих попыток. С мрачным упрямством пыталась изобразить что-то вроде мелодии. Она искала и пробовала, бросала и искала новое, немыслимое звучание.
Наконец отец сердито спросил:
— Боже мой, Тула, ты желаешь отравить нам жизнь?
И на миг Туле показалось, что она обрела что-то вроде покоя. Ей хотелось нагрубить отцу, бросить в него подушкой…
Обидевшись, в крайне дурном настроении она легла спать. Какие же сны она видела этой ночью?
Она с криком проснулась. Но вспомнить ничего не могла. Казалось, что «тот самый» доволен ею.
И поэтому она так испугалась?
Потом ей приснился сон, что она гуляет в лесу. Ей хотелось поупражняться там на флейте, чтобы никому не мешать. Исправную флейту она давно уже не брала в руки. Такая игра больше не привлекала ее. Теперь ее амбиции возбуждала испорченная флейта. Ей хотелось научиться на ней играть, как бы трудно это не было.
Такой фанатически глупой могла быть только Тула!
Сны ее снова изменили свой характер. Утром она ничего не помнила, но у нее оставалось впечатление чего-то настойчиво взывающего к ней. Кто-то, чей образ стирался из ее памяти, обращался к ней то вкрадчиво, то с угрозой. И когда она поняла, что «тот самый» теперь доволен ею, она почувствовала настоящий триумф; когда же он был недоволен ею, ей казалось, что весь мир настроен против нее, у нее даже начинались колики в животе.
И беспрестанно, день и ночь, ее преследовало нетерпеливое беспокойство. Прошла осень, наступила зима. Если было очень холодно, она отправлялась на сеновал и там упражнялась в игре на флейте.
Она изменилась. Стала чаще бывать одна, не обращала внимания на окружающих, словно ничто ее не касалось. С большим трудом ей удавалось иметь нормальный вид, чтобы родители ни о чем не подозревали. И при первой же возможности она убегала в лес и упражнялась там на флейте.
У нее появилось новое ощущение. Ей казалось, будто она все время к чему-то прислушивается, сама не зная к чему. Словно весь мир затаил дыханье. У нее появилось чувство самоудовлетворения, но почему это произошло, она не знала.
Временами ей становилось страшно. Она замечала в самой себе медленное, неумолимое перевоплощение, неотступно совершающееся с ней, но она не понимала, что с ней происходит!
Ее спасали упражнения на флейте. В те часы, когда она упражнялась на своем неподатливом инструменте, ей удавалось забыть страх, полностью отдаваясь игре. Она стала заметно продвигаться вперед. Коротенькие кусочки мелодий, отдельные фрагменты, которые ей удавалось извлечь из колдовской флейты, становились все чище и чище. И тогда она испытывала чувство удовлетворения. Все сразу становилось на свои места. И это не было хвастовством перед собой, она видела результат своих усилий.
Это было удивительное чувство!
Но вот настал день, когда Гунилла решила поговорить со своим мужем.
В глазах ее затаилось глубокое беспокойство, когда она сказала ему:
— Неужели мы упустили нашу девочку, Эрланд? Он сразу понял, что она имеет в виду.
— Она стала такой странной, — сказал он. — Мне кажется, она совершенно не обращает внимания на нас.
Протянув над столом руку, Гунилла тревожно коснулась его ладони.
— Ты видел ее вчера? — сказала она. — Какой триумф был написан на ее лице! Мне кажется… Мне кажется, она плохо выглядит. Наша маленькая Тула!
Голос ее стал хриплым. Эрланд не знал, что на это сказать. Он был встревожен не меньше. Девочка явно избегала всех, едва удостаивая ответом тех, кто заговаривал с ней. То она казалась усталой и разочарованной, то на лице читались триумф и самодовольство.
— Видишь ли, она переживает трудный возраст… — осторожно заметил он.
— Да, в самом деле. Эрланд, что же нам делать? Я помню, что когда мне было столько же лет, сколько ей, мне так было трудно обращаться к маме Эббе со своими проблемами. Ты ведь знаешь, она не тот человек, с которым можно поговорить. И мы с тобой такие же невежды, как и она. Маленькой Туле некому довериться. Ну что мы можем ответить ей, когда она начнет задавать нам вопросы? Не окажется ли это для нас слишком трудно? Что мы можем дать ей?
— Любовь, — ответил Эрланд.
— Это верно. Но я не могу подойти к ней и спросить: что тебя мучает, Тула? А ты?
— Да, мы на это не способны, Гунилла. Так что нам остается просто ждать.
Так они сидели за столом, молча взяв друг друга за руки, и сердца их тревожно бились за их любимую дочь.
Тула упражнялась. У нее было потайное место в лесу, куда она уходила, когда ее охватывало кошмарное
