политиков и генералов. Моя работа заключается в том, чтобы помогать и тем и другим решать вопросы, которые они решить не в силах. Надеюсь вы это с пониманием примете и мы больше не будем задавать друг другу подобные вопросы и искать каких-то там «кротов». Кстати, вы можете их так назвать, но это... лабораторные кроты, не вредящие корням, если вам так угодно.
Мильх, мягко говоря, был ошарашен тем, что в веренном ему Люфтваффе есть люди работающие и на кого-то еще, но не на Гестапо и Абвер. В наличии агентов той и другой службы он и не сомневался и даже не пытался узнать кто именно был агентом. Зачем? Это делу не поможет никак. Но наличие среди сотрудников Люфтваффе еще и информаторов Аненербе, было для него большой новостью и даже шоком. Но Мильх справился с этой новостью и спросил.
- Я полагаю, что у вас есть какие-то выкладки, раз вы пришли ко мне.
- Да! Это важный момент с точки зрения древнегерманского эпоса.
- Я в курсе, что непосредственно перед нападением на них, наши летчики слышат стихи из эпоса и читающая их женщина представляется валькирией Гейрдрифул.
- И, обратите внимание, что сколько бы наших самолетов не было бы атаковано, но всегда остается один из них. - многозначительно сказал Ротенхойзер.
- О чем-то это говорит? - поднял глаза Мильх.
- О том, что таким образом в остальных наших летчиков, в Люфтваффе в целом внушается ужас. Летчики понимают, что если во время полета они услышат стих из эпоса, то это конец!
- Зачем вы мне это говорите? - мрачно сказал Мильх, пытаясь понять к чему клонит собеседник. - Я это прекрасно знаю и понимаю, но мне нужны решения проблемы. А для анализа ситуации у меня и у вас тоже, наверняка, есть аналитические отделы.
- Собственно я и есть глава такого аналитического отдела. Одного из множества в Аненербе.
И Ротенхойзер тут вдруг понял, что к Мильху он и вправду пришел неподготовленным. Что с ним нельзя разговаривать так, как с фюрером, с интересом воспринимающим все эти мистические истории, или как с расстрелянным Герингом, который, в отличие от Мильха сам по себе был разносторонним человеком и ему тоже были интересны и древнегерманский эпос и всякое разное колдовство. Все ж таки, они все вместе варили суп событий в одной и той же кастрюле - Гитлер, Геринг, Геббельс и, разумеется, самый-самый любитель мистики - Гиммлер.
Мильх был - служака. «Сапог» в хорошем профессиональном смысле. И занимая командные места он всегда следовал правилу, что подчиненные должны предоставлять командиру не просто информацию, а - готовое решение! Или его варианты, из которых он, как командир, выберет лучший. Заниматься словоблудием вокруг да около беспокоящего вопроса ему претило [3].
- Простите меня за грубость, герр Ротенхойзер, но мне не нужны анализы без вариантов решения. У меня мало времени для болтовни. Поэтому обратитесь к моему адъютанту, чтобы он отправил вас к руководителю аналитической службы Люфтваффе и вы вместе с ним выработаете способ дать укорот этой валькирии или не валькирии - черт ее знает. Мне нужны обломки этого аппарата, который один - Мильх громко подчеркнул слово «один» - уничтожил уже сотни наших самолетов и играл в кошки-мышки с самим Гитлером! Все! Идите! Адъютант за дверью! У меня нет времени болтать с вами!
Ротенхойзер едва ли не с трудом встал. Так его по носу еще никто не щелкал. Но ведь Мильх действительно был прав. И Ротенхойзер вышел. Его одновременно распирали и чувство гнева за то, что его, по большому счету, выкинули из кабинета, как болтуна, и чувство знакомое по гимназии, когда учитель вызвал его, не выучившего урок, к доске.
***
- Виталик! Есть излучение! Источник очень близко! - тревожно доложила Оля, хотя я и сам уже видел всю ситуацию на экране.
И вправду сигнал шел из точки, которая находилась в 25 километрах от линии фронта. А там еще и высотка приличная и из-за этого локатор должен был охватывать прилично больший радиус, нежели может «Фрейя». Т.е. в нормальных условиях она покрывает километров 200 вокруг себя, а тут наверняка добивает до 250-270 километров.
И все бы ничего, но мы возвращались с рейда, топлива у нас было мало. Боеприпасов хватало, но локатор явно доставал до нашего расположения. Т.е. сядь мы туда, то немцы наверняка тут же организуют налет. Тем более, что в последние пару дней активность их авиации заметно снизилась и настолько, что вчерашняя шестерка считалась чуть ли не за большую удачу. И вопрос, почему их активность снизилась?
Самолеты врага попрятаны на аэродромах подскока? Вполне себе вариант. Где нибудь километрах в 20 от фронта. И обнаружь локатор место нашей посадки, которое уж точно не за сотни километров от фронта, то вся эта кодла с «подскоков» и подскочит проштурмовать мое гнездышко. Сразу, как только «Мишка» исчезнет с экрана локатора. Туда они быстренько и полетят бомбить, пока мы не дозаправились и не пополнили боеприпас.
- «Гнездо»! Я «Ворона»! Прием!
- Слышу тебя «Ворона»!
- Что сегодня на обед? Макарошки будут?
- Будут-будут! По-флотски.
- И компот?
- И компот!
- Ну, ждите... Семь-три!
- Семь-три (щелк)...
Это не было условным кодом. Это я был уверен, что мою частоту слушают немцы. Это у меня была супер-пупер для этого времени рация и попробуй немцы послушать меня, начни я говорить на спецчастотах. У «Гнезда»-же была обычная рация, широко применяемая аэродромными КП. Поэтому немцы слушали ее чуть и не как у себя дома радио с Геббельсом. Так вот и пусть думают, что я иду на свою базу.
И хоть кодом наш разговор не был, но такую ситуацию с локатором и возможной засадой я предположить не мог. И наши тоже. Поэтому я принял решение уйти в сторону и чуть дальше, а там уже сеть где-нибудь и смотреть, что же будет. Мы так и сделали и отшли от фронта только лишь на 20 километров. И сели...
- Есть цели. Появляются одна за другой. Сразу в зоне действия радара! - буквально через пять минут доложила Оля.
- Значит, я был прав и это - засада...
-------
[1] Это действительно так и до весны 1943 годаFW-190 нашей авиации были мало известны. В основном -
