что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы она умерла естественной смертью; король заплатил за нее высокую цену, чтобы она была публично осуждена и сожжена. 3 января 1431 г. Жанна была официально передана епископу Кошону для проведения экспертизы и суда, хотя все это время она оставалась под стражей своих английских тюремщиков. Жанна не питала иллюзий относительно своей участи. Она сказала Жану де Люксембургу, посетившему ее в камере, что "хорошо знает, что эти англичане предадут меня смерти, потому что они думают, что после моей смерти они смогут завоевать королевство Франция"[491].
Инквизиционный суд был громоздким процессом, регулируемым сложными процессуальными нормами канонического права и накопленной за два столетия практикой. Желание Кошона устроить "прекрасный суд" сделало его еще более обременительным. Согласно каноническому праву, предполагаемые еретики должны были предстать перед судом, состоящим из епархиального епископа и соответствующего инквизитора, действующих совместно. Трибунал, который должен был судить Жанну, состоял из епископа Кошона и Жана ле Местра, настоятеля доминиканского монастыря в Руане и генерального викария инквизитора Франции по этой епархии. Из этих двух людей Кошон принял в процессе самое активное участие и был вовлечен в него на протяжении всего времени. Он проводил процедурные заседания в своих собственных апартаментах недалеко от собора и часто вмешивался в ход слушаний. Присутствие Ле Местра было необходимо для придания процессу легитимности, но в целом он был пассивным участником. О его происхождении и симпатиях известно очень мало, но ясно, что он не слишком охотно участвовала в этом действе. Ле Местр сказал одному из нотариусов, которому было поручено вести протокол, что "не одобряет все это дело и делает все, что может". Важную роль сыграл третий участник процесса. Это был прокурор Жан д'Эстиве, парижский юрист-каноник и официальный прокурор епархии Бове. В отличие от Кошона, чьи манеры были хотя бы внешне беспристрастными, Эстиве не пытался скрыть свою ненависть к Жанне. Ярый бургиньон, он был агрессивным обвинителем. Во время допросов в камере он в лицо называл Жанну "шлюхой" и "дрянью". Даже граф Уорик был вынужден предупредить его, чтобы он следил за своим языком.
Необычно то, что помимо двух судей и прокурора на заседании присутствовал многочисленный и непостоянный состав заседателей. На первом открытом заседании присутствовало 42 заседателя, а в судебном процессе в то или иное время участвовало более сотни. Большинство из них были канониками собора или нормандскими священнослужителями, многие имели богословские или юридические степени. Также присутствовала делегация из шести докторов Парижского Университета, которые были одними из самых активных участников. Некоторые из заседателей были тесно связаны с ланкастерской администрацией. Например, особенно активным заседателем был Жиль де Дюремор, аббат Фекана, участник многих дипломатических миссий герцога Бедфорда и один из самых усердных членов Большого Совета. Только три заседателя были коренными англичанами. Уильям Хэттон — гражданский юрист, служивший в секретариате Генриха V во Франции, а теперь — в секретариате Генриха VI. Двое других были оксфордскими богословами, принадлежавшими к королевской капелле.
Ощутимую враждебность к Жанне во время процесса вряд ли можно объяснить случайным присутствием англичан. Все ведущие участники процесса были коренными французами. В политическом отношении они были бургиньонами еще до того, как стали англичанами. Большинство из них были людьми, пропитанными ядом гражданских войн во Франции, сделавшими карьеру благодаря смене династии, осуществленной Филиппом Добрым и Генрихом V в 1420 году. Прежде всего, это были церковники, заинтересованные в подавлении несанкционированных и неортодоксальных откровений. Они разделяли нарастающую истерию по поводу колдовства и чародейства, которая была характерна для Европы во время суда над Жанной. Как и большинство людей их сословия, они испытывали настоящий ужас перед ересью, которая представлялась им коварным ядом, способным заразить все население и разрушить религиозный и политический порядок, как это сделали гуситы в Богемии и лолларды в Англии[492].
Инквизиционное разбирательство обычно инициировалось самим трибуналом, который имел право принимать к сведению общеизвестные факты. Епископ Кошон открыл процесс, объявив, что слова и поступки Жанны являются "общеизвестными". Последующее разбирательство проходило в два этапа. Сначала было проведено предварительное изучение фактов, известное как processus preparatorius, в ходе которого были сформулированы предварительные обвинения. Только после этого можно было приступать к вызову обвиняемой и ее допросу. На основании собранных материалов и ответов обвиняемой составлялось официальное обвинение, которое предъявлялось обвиняемой и предлагалось поочередно признать или отвергнуть его. После этого трибунал переходил ко второму этапу — собственно судебному разбирательству, называемому processus ordinarius. Обвинитель должен был доказать неопровержимыми фактами все обвинения, которые обвиняемый отвергал[493].
Юридической основой процесса против Жанны д'Арк было то, что репутация обвиняемой была печально известной. Формально, таким образом, на предварительном этапе не требовалось никаких доказательств. Однако Кошон решил все равно собрать доказательства, чтобы подкрепить версию обвинения. Поиск уличающих материалов уже был начат Советом короля. Советники поручили местным чиновникам собрать улики в Лотарингии и, возможно, в других местах. Первые шесть недель процесса были посвящены оценке этих материалов и допросу свидетелей. В итоге ни одно из полученных сведений не было использовано, и ни одно из них не сохранилась. Как рассказали несколько свидетелей на посмертном дознании 1455–56 годов, это произошло потому, что ничего из этого не уличало узницу. Более того, одного из свидетелей обвинили в том, что он был тайным арманьяком, а другому отказали в компенсации расходов, когда он не смог представить ничего полезного для обвинения. Поэтому в конце концов Кошон решил действовать на основании известных фактов и показаний одной лишь Жанны. 20 февраля 1431 г. она была официально вызвана в трибунал на следующее утро[494].
В восемь часов утра 21 февраля 1431 г. Жанну вывели из ее камеры в башне и повели через двор на первое публичное заседание трибунала в замковой часовне. Страшная атмосфера была описана четверть века спустя в показаниях, данных одному из официальных нотариусов в ходе посмертного расследования. Жанну привел бальи и усадил перед прокурором и судьями, а также перед шеренгой заседателей, нотариусов и клерков. Вокруг них собралась большая и шумная толпа зрителей, которые постоянно галдели и часто прерывали ее ответы. В результате последующие слушания, хотя они и были якобы публичными, были перенесены в небольшую прихожую большого зала, а у дверей стояли два английских солдата, ограничивавшие туда доступ. Позже слушания были вновь перенесены, на этот раз в камеру Жанны в башне, где было место только для судей и избранной группы заседателей. Однако даже в этих более уединенных условиях атмосфера, видимо, была гнетущей. Хотя трибунал был почти полностью французским, английское присутствие ощущалось повсюду. Руан был ланкастерским городом. Судебные заседания проходили в крепости, которую занимал английский король и его двор. Ее дворы и башни были
