Он бросился, очертя голову, в середину сражающихся. Все последовали за ним. После горячей схватки, продолжавшейся три или четыре минуты, чилийцы очутились здравы и невредимы вне гибельного круга, в котором враги хотели их заключить.
– Гм! – сказал Валентин. – Жаркое было дело! Но слава Богу, наконец мы выбрались!
– Да, – отвечал граф, – чуть-чуть было мы не попались! Но где же дон Тадео?
– Это правда! – заметил Валентин, окидывая взором окружавших его. – О! Я теперь понимаю все! – прибавил он с гневом, ударив себя по лбу. – Скорее! Скорее! Поспешим на помощь к дону Тадео!
Молодые люди стали во главе сопровождавших их кавалеристов и с бешенством бросились на индейцев. Они скоро приметили того, кого искали. Дон Тадео, поддерживаемый только четырьмя или пятью человеками, бился как безумный среди толпы окружавших его врагов.
– Держитесь! Держитесь! – кричал Валентин.
– Мы здесь! Мужайтесь, мы здесь! – повторял граф.
Голоса их достигли до дона Тадео; он улыбнулся им и отвечал с грустью:
– Благодарю вас, но все бесполезно; я погиб!
– Черт побери! – сказал Валентин, с бешенством кусая усы. – Я спасу его или погибну с ним вместе.
Он удвоил усилия. Напрасно воины окасские хотели воспрепятствовать ему подвигаться; каждый удар его сабли убивал человека. Наконец горячность французов превозмогла мужество индейцев; они пробились в круг, но дон Тадео исчез...
Луи и Валентин в сопровождении всадников, которых вдохновляло их мужество, осмотрели все ряды окасов, но все было бесполезно. Вдруг индейская армия, признав, без сомнения, невозможность продолжать борьбу с превосходными силами, которые грозили уничтожить ее, рассеялась. Бегство было полное. Чилийская кавалерия, пустившись в погоню за беглецами, преследовала их на расстоянии двух миль и рубила без жалости. Только отряд из пятисот всадников, по-видимому составленный из избранных воинов, во главе которых находился Антинапоэль, отступал в массе, отражая по временам нападения тех, которые преследовали их слишком близко.
Этот отряд удалялся так быстро, что его никак нельзя было догнать, и скоро исчез за изгибами высоких пригорков, которые оканчивают долину Кондорканки и служат контрфорсом Кордильерам.
Победа чилийцев была блистательна, и вероятно ароканам долго не могла прийти мысль возобновить борьбу; они получили урок, который должен был принести им пользу и оставить между ними продолжительное воспоминание. Из десяти тысяч воинов, вступивших в сражение, индейцы оставили семь тысяч на поле битвы; кроме того, значительное число их пало во время бегства. Бустаменте, главный виновник этой войны, был убит. Тело его было найдено с воткнутым в грудь кинжалом, который нанес ему смерть. И странная случайность, на рукоятке этого кинжала находился отличительный знак Мрачных Сердец!
Это сражение достославно окончило одним ударом междоусобную войну! Результаты, полученные победителями, были огромны. К несчастью, эти результаты уменьшились несчастьем чрезвычайно важным, исчезновением, а может быть и смертью дона Тадео, единственного человека, энергия и строгость правил которого могли спасти страну.
Армия чилийская посреди своего торжества была погружена в горесть. Дон Грегорио Перальта с отчаянием ломал себе руки. Потеря человека, которому он был предан телом и душой, сводила его с ума! Он ничего не хотел слышать. Фуэнтес был принужден принять начальство над войском. Пятьсот ароканских воинов, по большей части раненых, попались в руки победителей. Дон Грегорио Перальта приказал расстрелять их. Напрасно старались отговорить его от этого жестокого приговора, который мог иметь в будущем чрезвычайно пагубные последствия.
– Нет, – отвечал дон Грегорио сурово, – человек, которого все мы обожаем, должен быть отомщен!
И он хладнокровно приказал расстрелять несчастных.
Армия раскинула лагерь на поле битвы.
Валентин и друг его в сопровождении дона Грегорио целую ночь пробегали огромное поле битвы, на которое коршуны уже опустились с отвратительными криками радости. Эти трое человек имели мужество приподнимать груды трупов. Однако ж поиски их были безуспешны: они не могли найти тела их друга.
На другой день на рассвете армия пустилась в путь по направлению к Биобио, чтобы воротиться в Чили. Она вела с собою аманатами тридцать ульменов, захваченных в городах, которые были преданы грабежу.
– Поедемте с нами, – печально сказал дон Грегорио, – наш несчастный друг умер; теперь вам нечего более делать в этой ужасной стране.
– Я не разделяю вашего мнения, – возразил Валентин, – я думаю, что дон Тадео не умер, а только попал в плен.
– Отчего вы это предполагаете? – вскричал дон Грегорио, и взор его сверкнул. – Имеете вы какое-нибудь доказательство в том, что вы говорите?
– К несчастью, никакого.
– Однако вы имеете же какую-нибудь причину?
– Конечно, имею.
– Скажите же мне, друг мой.
– Она покажется вам так ничтожна.
– Все-таки скажите.
– Ну! Если вы хотите непременно, я признаюсь вам, что имею тайное предчувствие, которое говорит мне, что друг наш не умер, но находится в руках Антинагюэля.
– На чем вы основываете это предположение? Вы человек слишком умный, сердце у вас слишком преданное для того, чтобы вы старались шутить о подобном предмете.
– Вы отдаете мне справедливость; поэтому я скажу вам, на чем я основываю мое мнение... видите ли, когда я вышел из круга врагов, окружавших нас, я тотчас заметил отсутствие дона Тадео...
– Ну, что же вы сделали тогда?
– Я воротился назад! Дон Тадео мужественно сражался; я закричал ему, чтобы он держался твердо.
– Он вас услыхал?
– Конечно, потому что он отвечал мне. Я удвоил усилия, словом, я достиг почти тотчас же того места, где его видел; но он уже исчез, не оставив следов.
– Что же вы заключили из этого?
– Я заключил, что многочисленные враги захватили его и увели, потому что, несмотря на все наши поиски, мы не нашли его тела.
– А кто же вам сказал, что они не унесли его тела, убив его?
– Зачем? Умерший дон Тадео мог только стеснить их; тогда как, овладев им живым, они могут надеяться, что, возвратив ему свободу, или, может быть, грозясь убить его, добьются, чтобы их заложники были им возвращены. Впрочем, зная хорошо страну и нравы этих свирепых людей, вы можете разрешить этот вопрос скорее нежели я, иностранец.
Дон Грегорио был поражен справедливостью этого рассуждения.
– Это весьма возможно, – отвечал он, – в словах ваших много правды; может быть, вы и не ошибаетесь; но вы мне не объяснили что вы намерены делать?
– Очень простую вещь, друг мой; здесь в окрестностях укрылись два индейских вождя, которых вы знаете.
